Погудин Юрий Александрович. ТОЧКА СХОДА ПРЯМОЙ ПЕРСПЕКТИВЫ КАК СИМВОЛ: УНИЧТОЖЕНИЕ ВСЕЛЕННОЙ ИЛИ ПРОРЫВ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ? (В ДИСКУССИИ СО ВЗГЛЯДОМ О. ПАВЛА ФЛОРЕНСКОГО)

 

Погудин Юрий Александрович

Онлайн-студия «Archineo.ru» (Зеленоград)

Педагог-руководитель студии

Pogudin Yuri Alexandrovich

Online studio “Archineo.ru” (Zelenograd)

Teacher-head of the studio

e-mail: yuripogudin@archineo.ru

УДК: 23/28

 

ТОЧКА СХОДА ПРЯМОЙ ПЕРСПЕКТИВЫ КАК СИМВОЛ: УНИЧТОЖЕНИЕ ВСЕЛЕННОЙ ИЛИ ПРОРЫВ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ?
(В ДИСКУССИИ СО ВЗГЛЯДОМ О. ПАВЛА ФЛОРЕНСКОГО)

Аннотация: В работе обсуждается проблематика символической интерпретации прямой перспективы, ставшей вместе с перспективой обратной – важной темой в творчестве о. Павла Флоренского. В порядке дискуссии автор предлагает вариацию прочтения символики точки схода и прямой перспективы в целом, и не уходящую в однозначную критику, и согласную с христианским мировоззрением.

Ключевые слова: точка схода, прямая перспектива, обратная перспектива, земной мир, Небесный мир, коническая поверхность, Крест Христов.

 

VANISHING POINT OF DIRECT PERSPECTIVE AS A SYMBOL: THE DESTRUCTION OF THE UNIVERSE OR A BREAKTHROUGH INTO INFINITY? (IN DISCUSSION WITH THE VIEW OF FR. PAVEL FLORENSKY)

Abstract: The paper discusses the problems of symbolic interpretation of the forward perspective, which, together with the reverse perspective, has become an important topic in fr. Pavel Florensky. By way of discussion, the author suggests a variation of the interpretation of the symbolism of the vanishing point and the direct perspective as a whole, both not going into unequivocal criticism, and consistent with the Christian worldview.

Keywords: vanishing point, forward perspective, reverse perspective, earthly world, Heavenly world, conical surface, Cross of Christ.

 

 

Предлагаемая вниманию дорогих читателей работа посвящена осмыслению системы прямой перспективы, сложившейся в Западной Европе на переходе от Средневековья к Новому времени. Общее негативное отношение к эпохе Возрождения, свойственное и Алексею Лосеву, и о. Сергию Булгакову, и о. Павлу Флоренскому – как началу отхода Западной Европы от христианства – привело к дискредитации в их восприятии и прямой перспективы как «художественного эквивалента» [3, 90] секулярного новоевропейского мировоззрения.

Тема соотношения прямой и обратной перспектив, критика первой с позиций второй особенно характерны для творчества о. Павла. В известных автору работах самую категоричную оценку прямой перспективе богослов даёт в главе «Точка» «Симболяриума»^[1]. Противопоставление прямой и обратной перспектив доведено здесь до максимального антагонизма. В точку схода мир катится «по рельсам в небытие» [2, 585]; прямая перспектива «есть машина для уничтожения реальности, адским же зевом, всё поглощающим, в ней действует точка схода. И наоборот, рождению реальности, извлечению её из небытия <…> служит перспектива обратная, как фонтан реальности, бьющей в мир» [2, 585].

Логично согласиться с негативной оценкой о. Павлом прямой перспективы как изобразительного языка, в Новое время навязанного иконописи и шире – религиозной живописи. Религия являет мир Небесный в земном, и ей подобает особенный язык передачи пространства, отличный от натуралистического. В своем подходе о. Павел разоблачает не только «антидуховную» сущность прямой перспективы, но в то же время указывает на ее утилитарную и ограниченную роль как одного из методов в изобразительном искусстве и начертательной геометрии.

Эрвин Панофский продолжает традицию критики системы прямой перспективы, противопоставляя её абстрактно-математический характер – реальному психофизиологическому восприятию [7, 33]. Но исследователь делает вывод о пользе изображения священных сюжетов с помощью средств прямой перспективы: перспективное восприятие пространства «доводит Божественное до простого человеческого сознания и, напротив, расширяет человеческое сознание до вмещения Божественного» [7, 97]. В отличии от уравнивания священного и обыденного в религиозной живописи и «живоподобной» иконописи Нового времени, в древней иконописи был выработан особый язык обратной перспективы, раскрывающий духовные смыслы через коррелирующую им пространственную архитектонику. В таком контексте аргумент Э. Панофского прочитывается «наоборот»: новоевропейская религиозная живопись через средства прямой перспективы редуцирует трансцендентную тайну Духовной реальности к ограниченному эмпирическому сознанию, тем самым лишая религиозное познание подлинной глубины.

Несообразность прямой перспективы для задач иконописи не следует переносить на эту систему как таковую. Научная теория прямой перспективы стала не только основным пространственным языком художников-реалистов (применяемым без буквализма и корректируемым с точки зрения непосредственного восприятия), но и легла в основу всех современных графических редакторов и систем 3d-моделирования. Взятая как технический инструмент, система прямой перспективы есть не более, чем условно-объективное^[2] отображение нашего ограниченного земного мира. И тогда вменяемые прямой перспективе (как таковой) инфернальные смыслы оказываются чрезмерным нагружением негативными коннотациями этически-нейтрального способа отображения земного мира и проективного построения объектов окружающей предметно-пространственной среды.

В педагогической практике автора для объяснения ученикам теории прямой перспективы сложилась метафора, сравнивающая точки схода с «солнцами», испускающими лучи (рис. 1). В зависимости от точки зрения наблюдателя и варианта символической интерпретации понимание точки схода меняется на диаметрально противоположное. Из поглощающей точки («конца мира») – она может быть воспринята как его начало: точка, из которой мир развёртывается.

Рис. 1. Перспектива улицы с одной точкой схода. Точка схода как «солнце»^[3].

 

Закономерности прямой перспективы связаны с привычным для наших глаз восприятием внешнего предметно-пространственного мира^[4]. Полная коническая поверхность (рис. 2) передает оптику глаза (рис. 3), осуществляющуюся через «точку» зрачка (хрусталик сразу за ним). Зрачок – символ соединения субъективного сознания и охватывающего его мира. «Подобное познается подобным» (Эмпедокл).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рис. 2. Полная коническая поверхность состоит из двух конусов, соединяющихся через точку.

 

Рис 3. Двойной конус – наружный и внутренний – в процессе зрения.

 

Сложность физиологического процесса зрения и его связь с типами перспектив в изобразительном искусстве подробно и с опорой на математический аппарат исследовал Борис Раушенбах. Выдающийся учёный пришел к выводу: «Создание идеальной системы научной перспективы (такой, которая безошибочно передает на плоскости картины видимый облик пространства) принципиально невозможно <…> Все мыслимые системы перспективы – это кривые зеркала» [6, 32-33]. Дело не в том, чтобы противопоставлять одну систему пространственного восприятия другой, а в том, что мы не имеем единой универсальной пространственной системы «на все случаи жизни», и каждая система перспективы наилучшим образом – в сравнении с другими системами – подходит для своей специальной задачи.

Для изображения видимого материального мира прямая перспектива как базовый метод вполне адекватна – с учетом найденных на практике художниками и архитекторами различных поправок, корректировок, курватур. Для художественных изображений нет требования стать идеальными чертежами предметно-пространственной действительности, поэтому отступления от точных правил прямой перспективы были в картинах уже первых её ренессансных разработчиков и пропагандистов. Архитектурная же графика адаптировалась к ограничениям прямой перспективы за счёт рекомендаций по выбору расстояния от точки зрения до изображаемого на чертеже здания и оптимального угла обзора.

На фоне общего единого физического пространства и астрономического времени протекают множество субъективных пространственно-временных восприятий. Так, для пассажира поезда «Москва – Петербург», быстро и крепко уснувшего и спавшего без сновидений с начала пути до конечной остановки, 649 км дороги и около 8 часов времени сожмутся в одно мгновение. В то же время для его возможного соседа, не смогшего уснуть, дорога станет утомительно долгой и длинной. И оба этих разноречивых восприятия сосуществуют на фоне объективного физического пространства железной дороги и астрономического времени пути с точки зрения объективных ресурсозатрат. Сама соотнесенность субъективных восприятий с физико-астрономическим и делает возможным выявить особенности их сжатия или растяжения. На языке высшей математики можно сказать, что то или иное субъективное (психофизиологическое) восприятие есть производная от объективного протекания хронотопа. Сходным образом соотносятся и психофизиологические переживания пространств в соотнесении с (условно) объективной моделью прямой перспективы, на которую опираются как на научную в архитектурно-градостроительной практике.

Восприятие и большого пространства улиц, и меньших пространств привычных параллелепипедных помещений всегда сопряжено с ощущением визуального их сужения, уменьшения дальних областей в сравнении с ближними вплоть до сжатия в ноль. Прямая перспектива дает нам ощущение конечности пространства, его сокращения, сжатия. Мы видим его именно конечным, заканчивающимся, сокращающимся в точку (точки) схода.

Что за этой точкой-концом? Возможно ли выйти за её пределы? Алексей Лосев отвечает: «Если мир подлинно ограничен и конечен, то форма его так устроена, что мы, сколько бы ни двигались, не можем нарушить ее. Значит, пространство конечного мира должно обеспечить невыхождение за пределы формы мира. <…> По мере приближения к пространственной границе мира все больше и больше уменьшается тот масштаб, которым мы измеряем пространство. И это уменьшение идет до бесконечности, так что, сколько бы мы ни приближались к границе, мы никогда ее не достигнем, а тем не менее она – подлинная и необходимая реальность» [1, 347-349]. В этой цитате для автора статьи важна мысль об уменьшении вещей до бесконечности при приближении к границе мира, что напрямую соотносится с сокращением предметов в ноль в точке схода прямой перспективы. Идея о невозможности выйти за пределы мира в силу его конститутивного устройства «по определению» – вызывает непреодолимое желание этот выход совершить, по крайней мере в смысловом отношении найти такой выход как потенциальную осуществимость. А. Лосев делает предположение, что выход за границу мира всё же возможен, если тело будет двигаться со скоростью большей, чем скорость света, и это мыслимо математически [1, 349-350].

Символически выход за пределы земного бытия явлен в иконописной обратной перспективе. В поисках геометрической модели, которая свяжет воедино прямую и обратную перспективы, снова обратимся к двуединству конусов полной конической поверхности.

Модель двуединого конуса применена Германом Минковским[5] [12] для понимания связи прошлого, настоящего и будущего (рис. 4). Философ Ирина Высоцкая идёт дальше и предлагает рассматривать коническую поверхность для осмысления развития сознания человека от рождения до смерти и, более того – для объяснения перехода в «потусторонний мир» [11]. Нам не близки попытки связать символ двуединого конуса с учениями о переселении душ и растворении души в Едином, поэтому попробуем найти христианское понимание универсального символа конической поверхности как выражающего двустороннюю связь прямой и обратной перспектив.

Рис. 4. Понимание времени через световой конус в модели Г. Минковского.

 

Описание, близкое к предлагаемой автором интерпретации, раскрывает применительно к иконописи Ирина Языкова: «Точка схода всех линий находится не на плоскости иконы, а вне ее, перед иконой, в том месте, где находится созерцающий. А точнее – в сердце созерцающего. Оттуда линии (условные) расходятся, расширяя его видение. «Прямая» и «обратная» перспективы выражают противоположные представления о мире. Первая описывает мир природный, другая – мир Божественный. <…> Точка схода, о которой мы говорили выше, буквально находится на пересечении двух миров, на грани двух образов – человека и иконы. Процесс созерцания аналогичен перетеканию песка в песочных часах. Чем более целен (целомудрен) человек, созерцающий икону, тем больше он открывает в ней, и наоборот: чем больше человеку открывается в иконе, тем глубже изменения в нем самом» [9, 17].

Средняя часть песочных часов подобна полной конической поверхности. Одна и та же модель применяется и для объяснения связи материального и духовного, временного и Вечного миров (1), и для связи соответственных им изобразительно-перспективных систем (2). Объединим эти два понимания – для достижения согласованности и выявления взаимодополнительности прямой и обратной перспектив, соединяющихся в точке схода-выхода, точке связи земного пространства-времени и Вечности (рис. 5).

 

Рис. 5. Модель на основе полной конической поверхности, символизирующая связь земного мира прямой перспективы и Небесного мира перспективы обратной.

 

Точка определяется как место пересечения двух линий, например, вертикали и горизонтали. Так, Крест Христов являет образ пересечения и средоточия, в центре которого – Сам Богочеловек Христос. Крест – узкие врата входа в Рай. По о. Павлу Флоренскому, точка-бутон распускается в цветок Любви – Крест жизни. «Всякое высшее проявление человеческой природы – в крестообразном распростертии. Как скомканный бутон, сжавшись, сидит человек в чреве матери. Растет – и расправляется, как бутон – распускается. Цветение человеческого вида – прекраснейшее, что есть в человеке, человечное в человеке, – когда он крестообразно простерт. Это даже внешне-зрительно. Но еще более это таинственно-духовно» [5, 34-35].

Мы можем предположить, что символически система прямой перспективы с одной точкой схода стягивает мир не в «точку вообще» – любую точку, а именно в Ту самую точку, где скрещиваются вертикаль и горизонталь Креста Господня. От ответа человека, отзывающегося на Божий зов, зависит – станет ли эта точка тупиком, сведшим мир «по рельсам в небытие», или распахнется в конус обратной перспективы Вечной жизни. Сжатие в ничто в точке схода символически выражает смерть зерна, которое если не умрет, не принесет плода (Ин. 12:24). В «точке схода» Креста – распятый Христос, на третий день Воскресший. За точкой схода «в небытие» – Светлое Христово Воскресение.

С одной стороны, трехмерность координат образует пространственный крест, простирающийся в шесть сторон; с другой, по известной мысли Бориса Раушенбаха, вектор в пространстве символизирует Пресвятую Троицу. Через триединый крест пространственных координат символически сопрягаются воедино два ключевых богословских учения – о Триединстве Бога и о Кресте Христовом. О соединении в образе Креста учений и о твари, и о Творце рассказывается в видении старца Марка, приводимом о. Павлом Флоренским в «Философии культа»^[6]. Крест создает пространство мира. Пространство крестообразно – в себе и в своих проекциях. Пространство есть триединый крест, развёрнутый в актуальную бесконечность. Пространство наполнено вездесущием Бога, сгущенном в храмах, где совершается Таинство Евхаристии – исцеляющее верующих от грехолюбия и смерти Святое Причастие воскресшему Богочеловеку Христу.

Подведем итог нашего рассуждения. Изнутри христианства возможен позитивный взгляд на теорию прямой перспективы. Даже если понимать точку схода не как излучающую, а как стягивающую, то схлопывающийся конус прямой перспективы, пройдя точку-грань, развертывается в конус перспективы обратной, символизирующий Будущую Вечную Вселенную – Небесное Царство Пресвятой Троицы. Тогда точка схода – это не «чёрная дыра», поглощающая астрономо-историческую Вселенную, а Точка Выхода в Будущий Вечный мир и Точка, через которую струятся в наш мир Божественные энергии.

Символический образ полной конической поверхности выражает соединение прямой и обратной перспектив в двуединое целое. Точка схода – символ, связующий земной мир прямой перспективы с Небесным миром перспективы обратной, ставшей основой изобразительного языка иконописи.

Отец Павел Флоренский внёс огромный вклад в понимание многих тем изобразительного искусства из глубины православного христианского мировоззрения. Присущая его взгляду резкая критичность в адрес концепции прямой перспективы может перейти к её позитивному восприятию, когда реальная и живая связь материального и духовного, земного и Небесного, временного и Вечного символически увидена через призму модели двуединства конусов, соединяющихся в точке перехода от смерти к Жизни.

 

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1. Лосев А.Ф. Античный космос и современная наука. – М.: «Академический проект», 2023.
2. Флоренский П.А., священник. Сочинения в четырех томах. Том 2. – М.: «Мысль», 1996.
3. Флоренский П.А., священник. Сочинения в четырех томах. Том 3 (1). – М.: «Мысль», 1999.
4. Флоренский П.А., священник. Собрание сочинений. Статьи и исследования по истории и философии искусства и археологии. – М.: «Мысль», 2000.
5. Флоренский П.А., священник. Собрание сочинений. Философия культа. – М.: «Мысль», 2004.
6. Раушенбах Б.Р. Геометрия картины и зрительное восприятие. – СПб.: «Азбука-классика», 2001.
7. Панофский Э. Перспектива как «символическая форма». Готическая архитектура и схоластика. – СПб.: «Азбука-классика», 2004.
8. Соболев Н.А. Общая теория изображений. – М.: «Архитектура-С», 2004.
9. Языкова И.К. Богословие иконы. – М.: Общедоступный Православный Университет, 1995.
10. Троицкий В.П. Авторский цикл «Умозрение в формах». URL: https://rutube.ru/plst/845047/ (Дата обращения: 09.08.2025)
11. Высоцкая И.А. Световой конус как основа моделирования работы сознания // Интернаука №17 (287). – 2023. – С.17-20.
12. Световой конус. https://znanierussia.ru/articles/Световой_конус (Дата обращения: 17.05.2025)

 

^[1] Большой по замыслу и неоконченный проект, начатый совместно с Александром Ларионовым [2, 564-590].

^[2] Условно, так как имеет ограниченную область применения [8, 328-329], неискажающего образ видимой нами реальности.

^[3] Рисунки 1,2,3,4 – из открытых источников в сети Интернет. Рис.5 – Ю. Погудин.

^[4] Мы не касаемся здесь множества нюансов, с которыми связано реальное зрительное восприятие и говорим о прямой перспективе как о преобладающей, базовой модели, относительно которой и выявляются эти нюансы.

[5] Я очень благодарен Виктору Петровичу Троицкому за встречу с этой идеей Г. Минковского и многими другими – в многогранном и глубоком авторском цикле «Умозрение в формах» [10].

^[6] «В египетской пустыне жил старец Марк. Слава о подвижничестве его привлекала к нему множество народа, и, чтобы избавиться от постоянной помехи в молитвах, он вздумал бежать на другое место, но сперва пошел в Александрию за патриаршим на это благословением. Но в Александрии его соблазнили речи еретика крестоборца, приравнивавшего Крест к виселице и звавшего к уничижению этого страшного орудия смерти Господней. Марк сорвал с себя крест и изломал его; так же поступил и с другим крестом, бывшим в келии, обломки же их закопал и каждодневно плевал на место, где были они зарыты. Но однажды слышит он: «Марк! Зачем ты оскорбил Мое знамя? Зачем осквернил Мое земное ложе, Мою высоту небесную, глубину земную и широту в беспредельной вселенной? Зачем ты сделал это?» «Господи! За что ты хочешь наказать меня?» – спросил старец и услышал: «За попрание и осквернение Моего Креста, на котором Я вознес человечество от земли на небо <…> Встань и смотри!» Марк встал. Все поднебесье было наполнено дивным светом. Не было ни солнца, ни луны, ни звезд; казалось, что вся вселенная обратилась в один свет; обернулся старец к востоку и увидел: небеса распростерлись и книзу, и кверху, и во все стороны; не было и той земной плоскости, которую он ежедневно видел с утра до вечера. Самая Земля стала одной точкой, на которой стоят праведные. Вдали по всему поднебесью простирался Крест. Вся вселенная стала одним Крестом, и он состоял из одного света, который не резал глаз, подобно солнцу, но был мягок и приятен. Нижний конец опускался в бесконечную низь, а верхний возвышался в беспредельную высь. Праведник видел, что нет ничего ниже, кроме нижнего края Креста, и нет ничего выше, кроме верха его. В бесконечную даль в обе стороны – направо и налево – расходились концы перекладины. И для старца стало ясно, что как направо, так и налево нет ничего более далекого, кроме концов этой поперечины Креста. Ангел в виде юноши сказал старцу: «Смотри и внимай! Крест есть образ вселенной. Он – история всего сущего, с самого первого мгновения творения. <…> В Кресте изображена вся разумная вселенная, как ангельская, так и человеческая. Единственным началом обеих является Сын Божий» [5, 36-37].