Иваненков Сергей Петрович
Главный редактор журнала «Credo new»
доктор философских наук,
профессор
S.P. Ivanenkov
Editor-in-chief of the magazine «Credo new»
Doctor of Philosophy, Professor
E-mail: credonew@yandex.ru
УДК-378
О самом важном
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется Жизнь.
Юность. Часть 2
Аннотация: В статье содержатся воспоминания о втором этапе юности в жизни автора. Учёбе и жизни в городе Москва на философском факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. Автор вспоминает процесс обучения в МГУ им. М.В. Ломоносова, о его жизни в общежитии МГУ, о сокурсниках с которыми ему пришлось сталкиваться на жизненном пути. О главном событии в своей жизни — вступлении в брак с Кусжановой Ажар. О второй семье и отношениях с родственниками. Автор описывает события, в которых он принимал непосредственное участие, когда находился на этапе своей юности, собирание собственной семейной библиотеки. Выражает своё субъективное мнение по поводу тех далеких событий и отношений.
Ключевые слова: воспоминания, философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, сокурсники, вторая семья, брак с Кусжановой Ажар, второй этап юности. Собирание собственной семейной библиотеки. Выражает своё субъективное мнение по поводу тех далеких событий и отношений.
ABOUT THE MOST IMPORTANT
Youth. Part 2
Abstract: The article contains memories of the second stage of the author’s youth. It describes his studies and life in Moscow, where he attended the Philosophy Department of Lomonosov Moscow State University. The author recalls his experiences at Lomonosov Moscow State University, his life in the university’s dormitory, and the classmates he encountered along the way. The article also focuses on the significant event in his life — his marriage to Kusszhanova Azhar. It also covers his second family and relationships with his relatives. The author describes the events in which he was directly involved when he was in his youth, as well as the collection of his own family library. He expresses his subjective opinion about those distant events and relationships.
Keywords: memories, Faculty of Philosophy at Lomonosov Moscow State University, fellow students, second family, marriage to Kusszhanova Azhar, second stage of youth. Collection of his own family library. He expresses his subjective opinion about those distant events and relationships.
Надо прямо сказать, что наш курс не был образцом сплоченности и дружбы. Ещё на 1 курсе среди наших сокурсников сложилось несколько небольших групп. Первая группа – это москвичи, вторая – живущие в общежитии. Сами мы на первом курсе больше всего делились на «философов» и «научных коммунистов». Особой группой держались ребята, окончившие «рабфак» (подготовительное отделение). Когда на 2 курсе началась специализация по направлениям дальнейшего обучения и выделились группы по специальностям «диамат» (теоретическая философия, тогда – «диалектический материализм») и «логика», то первоначальные группы еще раз перемешались. Хорошо и с юмором наш курс описала в своей поэме «Михаил Ведяшкин» наша сокурсница Ольга Гавриловская. Не буду пересказывать здесь всю поэму, процитирую только те строки, которые касаются меня и Ажар.
ХV
Здесь есть у нас народ забавный:
Вот Иваненков хоть Сергей –
Сумеет пост захапать главный
Себе средь прочих должностей.
Марина Гарбузова мчится –
Трещат под нею половицы.
И снова ободряет всех
Её здоровый громкий смех.
Приходится лишь только Гене
Себя по ангельски вести
И репутацию блюсти.
А Леня Соколов – наш гений,
Великой мудрости мужик!
И, наконец, Ажар язык…
XVI
Да, девки сволочное племя:
Они бы слух пустить могли
Такой, что в сталинское время
Тебя бы точно замели.
Иных и быть не может мнений
Что всех прелестней Оля с Женей.
Красы такой в Ажарке нет,
Но язычок – как пистолет.
На первом курсе я стремился учиться на «отлично», и у меня это, в основном, получалось. Кроме того, я был одним из немногих женатых студентов. Поэтому я часто ездил на выходные дни в Брянск. А основные тусовки в общежитии проходили как раз в выходные дни, и во время этих тусовок завязывались дружба между парнями и девушками нашего курса.
Я на 1 курсе особенно ни с кем не дружил. Были какие-то отношения с ребятами, живущими со мной в одной 4-местной комнате, – это Кушнир Сергей, Валитов Камиль, Земель Евгений. Это был этакий Интернационал в микромасштабе. Иногда мы сбрасывались в складчину и бежали в магазин «Балатон», где продавались хорошие венгерские вина. Особых проблем в наших взаимоотношениях не было, а может быть, все хорошо скрывали свои истинные взгляды на «многонациональную дружбу» советских людей. Все это всплывет позже, когда мы уже обучались в аспирантуре. Сергей Кушнир – украинец из Молдавии, как национальной кадр поступал в университет без конкурса, по разнарядке из Министерства. Камиль Валитов – татарин из Таджикистана, тоже был «национальным кадром». Земель Евгений – латыш из Латвии, и я – Иваненков Сергей, русский из России. Все прекрасно владели русским языком, и никаких проблем в нашем общежитии не было.
Теперь о «со-бытии». Наверное, главным событием первого года в университете (в МГУ и Москве) для меня был поход в театр на Таганке, на спектакль «Гамлет» с В.Высоцким в главной роли. Стоит ли специально говорить, что билеты на этот спектакль было не достать. Мы же попали туда только потому, что приняли участие в строительстве нового корпуса театра. За это участие нам выдали по три контрамарки «на брата» на любые спектакли театра. Мне посчастливилось вытащить билет на «Гамлета»! Спектакль шел не менее трех часов. Я смотрел его на одном дыхании. Я давно мечтал увидеть Владимира Высоцкого «вживую», а здесь еще и в роли Гамлета! Чувства и мысли накрыли меня с головой. Я просто всей душой и телом ощутил, что В.Высоцкий и есть Гамлет нашего времени. И хотя я достаточно много ходил в Москве в разные театры – Ленком, Малая Бронная, Малый театр, Современник, Моссовета, Маяковского, Сатиры, МХАТ и другие, но никакие более поздние спектакли не производили на меня такого ошеломительного впечатления!
Из всего множества спектаклей сильное впечатление, которое сохраняется у меня по сей дней, произвели Армен Джигарханян в роли Сократа в спектакле «Беседы с Сократом» в театре Моссовета; хорошо помню Виталия Соломина в Малом театре в спектакле «Горе от ума» в роли Чацкого; в этом ряду можно назвать Татьяну Доронину в спектакле театра Маяковского «Да здравствует королева, виват!», Н. Караченцова – в «Ленкоме» в спектаклях «Тиль» и «Юнона и Авось», А. Абдулова там же в спектаклях «В списках не значился» и «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», А.Папанова в спектакле «Гнездо Глухаря» в театре Сатиры и др. В любом случае, жить и учиться в Москве и не ходить в театр было в наше время дурным тоном. На некоторые из этих и другие спектакли позже мы ходили с Ажар. Ажар любила спектакли в Большом, а я в Малом театре, хотя, конечно, и все лучшие драматические театры Москвы были у нее в шорт-листе. Для этого у нее была целая группа знакомых разъездных театральных кассиров, которых она заводила по правилу «на каждый билет – рубль сверху». Моя страсть к театру на младших курсах поддерживалась вниманием со стороны Людмилы Михайловны. Всякий раз, когда я приезжал в Брянск, она очень живо пытала меня о новинках в области театральной жизни.
Здесь уместно вспомнить, что в ДК МГУ на постоянной основе работал институт встреч с известными в СССР выдающимися деятелями культуры и науки. Я хорошо помню встречу с киноактерами Василием Лановым и Татьяной Шмыгой, певицей Нани Брегвадзе, космонавтом Григорием Гречко, ученым Игорем Васильевичем Бестужевым-Ладой и другими. На этих встречах мы вживую соприкасались с творческими личностями, и такое соприкосновение порождало в нас желание творить, создавать духовные ценности. С нашего курса только некоторые люди ходили на эти встречи. Зато потом нам было что обсудить и о чем поспорить. Помню, какую жаркую дискуссию у нас вызвал фильм Андрея Тарковского «Солярис». Кто-то увидел в этом фильме идеализм. В качестве арбитра у нас выступил тогда еще доцент Петр Васильевич Алексеев. Он доходчиво объяснил нам, что художественное произведение нельзя и не нужно оценивать по основанию материализм – идеализм. Многие из нас согласились с ним, и наша дискуссия очень быстро сошла на нет.
Следует отметить, что образование в МГУ делало акцент на высшей его форме, то есть, самообразовании. На лекциях мы только получали некоторые опорные вехи, маяки. Действительное же освоение и присвоение профессиональных знаний происходило в библиотеке. Я был одним из немногих студентов нашего курса, который никогда не ограничивался только чтением учебников. Для всех семинаров я всегда читал статьи и монографии ведущих специалистов, и всегда отстаивал свою точку зрения не только в дискуссиях со своими сокурсниками, но и с преподавателями, ведущими у нас семинары. Группа всегда знала, что я готов к каждому семинару, и потому, как говорилось тогда, сплотив ряды, выдвигала меня на передовые позиции – отвечать на семинаре. Так что можно было сказать, что я задавал тренды обсуждения учебных и научных проблем, поднимая их до высот обсуждения в профессиональном сообществе.
Если я иногда по тем или иным причинам и манкировал лекции или семинары, то шел в нашу библиотеку «в стекляшке» (1-й корпус гуманитарных факультетов МГУ). Помимо меня и даже больше меня времени в библиотеке проводил только Кястас Шерпетис – нацкадр из Литвы. В библиотеке мы с ним подружились. На 2 курсе я заселился в комнату, где три места занимали студенты–литовцы, я был четвертым, и назвал нашу комнату «литовский рай». Надо сказать, еще тогда меня поразил тот факт, что литовцы между собой общались исключительно на литовском языке, хотя русский язык они знали прекрасно. В конце первого курса – это был 1977 год, мы часто, сидя в библиотеке, «втихую» обсуждали возможность выхода Литвы из состава СССР. Уже тогда они часто рисовали сценарий, по которому Литва могла выйти из состава СССР. Я спорил с ними, но, в конце концов, был вынужден признать, что этот сценарий весьма вероятен. Уже тогда Литва спала и видела свой выход из состава СССР! Эту запись нашей беседы с Кястасом я долго хранил и уничтожил ее только в 2005 году, когда все это было уже не актуально. Сейчас я думаю, что такие вольные мысли ходили не только в наших головах. Философский факультет МГУ в этом отношении всегда был, как сказал его декан Косичев А. Д. на одном из собраний, «рассадником свободомыслия», а еще укорененней – «вольницей».
Понятно, что обучение на философском факультете и в аспирантуре МГУ, можно сказать, было лучшими годами нашей жизни – моей и Ажар. Нам покорялись интеллектуальные высоты всего человечества, которые в других университетах и факультетах даже не просматривались. Возможно, я здесь ошибаюсь, так как не учился на других факультетах и в других университетах, но и раньше, и сейчас мы с Ажар гордимся тем, что были студентами философского факультета МГУ, и считаем, что с этим нам несказанно повезло! Знающие и понимающие толк в образовании люди всегда снимали шляпу перед нами – выпускниками философского факультета МГУ. Можно сказать, что в советское время это образование было действительно одним из лучших в мире, а потому и страна, и мы могли им гордиться.
Теперь надо перейти к главному «со-бытию» в моей и нашей жизни. В апреле 1978 года я попросил Ажар подтянуть меня по французскому языку. Мы до этого времени занимались в одной группе французского языка, но никаких особых, даже дружеских, отношений не было – просто сокурсники. Я до февраля 1978 года состоял в браке с Леной Качковой (Иваненковой), но наша семейная жизнь закончилась в результате супружеской неверности, которую я не смог ей простить. Лена предлагала мне свободные отношения – мол, ты живи в Москве с кем хочешь и как хочешь, а я буду делать то же самое в Брянске. Я сразу решительно отверг этот вариант. Мы достаточно мирно договорились по поводу нашей дочери: Валя оставалась с Леной, я в качестве алиментов оставлял ей свою половину двухкомнатной квартиры в центре города Брянска, а Лена обещала не требовать никаких дополнительных выплат (денег), пока я учусь.
Итак, Ажар согласилась помочь мне, и мы начали меня «подтягивать». Один час каждым вечером, выделенный вначале по обоюдной договоренности на совместные занятия французским языком, быстро превратился в совместные походы в музеи, на концерты, иные культурные мероприятия, работу в библиотеке, прогулки и беседы на самые разные темы. В процессе нашего достаточно плотного общения я совсем внезапно и неожиданно для себя понял, что Ажар – это мой человек! И моя женщина! Она стала моей Ажарушкой, Ажартайчиком. И уже в мае я предложил ей свои «руку и сердце», а точнее – вступить в законный, оформленный брак, так как и тогда, и сейчас считаю, что только в законном браке можно и нужно выстраивать все дальнейшие отношения с серьезными намерениями. Всякие «гражданские браки» и прочие формы сожительства я не признаю.
В мае 1978 года мы подали заявление в Гагаринский ЗАГС г.Москвы, где зарегистрировали наш брак в августе 1978 года. Если вспомнить нашу регистрацию в ЗАГСе и потом свадьбу, то мы решили нарушить всякие «традиции». Мы расписывались в форме студенческого отряда, наши свидетели – сокурсники Вайдас Лауренас и Тамара Науменко – тоже были в такой форме. Со стороны Ажар была ее сестра Гульнар, а с моей стороны – сестра Лена. Общие друзья, которых мы пригласили, – Т.Науменко, В.Лауренас. Г.Иващенко, Л.Пак, Н. Бросова, А.Дибиров и др. Отмечали мы нашу свадьбу в узком кругу друзей в ресторане «Прага» на Арбате. В то время это был очень «крутой» ресторан, как нам сказали, в основном, для дипломатических работников. Но мы могли себе это позволить, хотя были студентами. Деньги, которые мы заработали в стройотряде, позволили нам обеспечить такой «шик». Потом мы и наши друзья еще долго вспоминали эту свадьбу. После ресторана мы пошли на Красную площадь, которая находится в шаговой доступности от ресторана « Прага». В итоге мы попали под проливной дождь! (говорят, хорошая примета для новых начинаний). Я отдал свой пиджак молодой жене и простудился! Простудился, да так, что свалился с высокой температурой сразу по приезду в общежитие. Так что моя молодая жена, чуть сразу не стала молодой вдовой.
В начале сентября наш курс отправился «на картошку» в один из подмосковных совхозов. Таковым оказалось наше «свадебное путешествие». От отрядной пищи у меня разыгрался гастрит, и нас с Ажар отпустили в Москву на неделю раньше возвращения факультетского сельхозотряда.
Нам как молодой семье выделили комнату в Главном здании МГУ на Ленинских горах, в блоке 1842 в зоне «В». Здесь мы с Ажар провели два первых года совместной жизни. В первый год мы долго и упорно «притирались» друг к другу. Это были совсем не бытовые конфликты, это была притирка двух миров, двух ценностных систем, двух личностных мировоззрений. Мы болезненно ломали друг об друга «острые углы», но в результате нам удалось все эти конфликты преодолеть. Мы очень любили гулять вокруг главного здания (ГЗ) и в парках на Ленинских горах. В процессе наших бесед мы обсуждали и разные философские проблемы, и проблемы обучения на факультете, и жизненно-бытовые проблемы. Надо отметить, что ГЗ МГУ изначально был чрезвычайно продуман в плане обеспечения быта для студентов и аспирантов. Здесь было 3 столовых, буфеты, магазины, театр, кинотеатр, почта, междугородый телефон, парикмахерская, фотография, бассейн и т.д. В ГЗ, как мы часто повторяли, можно было прожить всю жизнь, не выходя за его пределы.
Нас с Ажар также очень сближало совместное увлечение сбором книг для нашей библиотеки, как по специальности, так и художественной литературы. Мы с ней съездили в Брянск и забрали 55 томов собрания сочинений В.И.Ленина в нашу общую библиотеку. На день рождения она подарила мне 39 томов собрания сочинений К.Маркса и Ф.Энгельса. Но это хобби было не только у нас с Ажар, но и у нас с моей тещей.
Тут надо обязательно вспомнить добрым словом мою тещу – Нурбаеву Евгению Галиевну. Когда мы с Ажар собирались пожениться, она была против нашего брака, но возражала не очень сильно. Ажар отстояла свой выбор. Помню в пересказе Ажар, что тёща как-то сказала ей: «Вот найдешь себе мужа, а он все твои книги продаст или выбросит на помойку». На нашу свадьбу родители приехать не смогли, так как с жильем в Москве в это время было просто никак. В университете выбить разрешение на проживание родителей в университетской гостинице тоже не удалось – всё было забронировано под завязку. Но Евгения Галиевна чуть позднее специально приехала в Москву по туристической путевке с бабушкой Таней, чтобы познакомиться со мной поближе. В тот приезд Ажар сходила с ними в любимый Большой театр, в Кремлевский дворец съездов, где тоже работала труппа Большого театра, в цирк на Ленинских горах и др. Все вместе мы побывали на праздничном салюте в честь годовщины Октябрьской революции, который был событием только столиц республик и городов-героев. Со мной она говорила о моей семье, моих родителях, а также об общем нашем увлечении – собирании книг.
Забегая вперед, скажу, что трудно найти слова, чтобы выразить чувство глубокой благодарности маме моей жены за многое, но главное за то, что она три года занималась воспитанием нашего сына Артема. Её помощь в этом процессе была просто бесценна. Именно ее помощь и поддержка позволили нам успешно написать дипломы, защитить их на «отлично», поступить и, не отвлекаясь ни на что, пройти обучение в аспирантуре МГУ. К сожалению, она ушла из жизни, не увидев нас кандидатами наук, хотя от души этого желала и всячески этому помогала.
Более плотно мы познакомились и даже подружились с ней через год, когда на лето приехали в Семипалатинск. Я, вроде бы, ей понравился, хотя мы с Ажар скрывали от нее факт моего первого брака, она этого так и не узнала до конца своих дней. Тем летом 1979 года я запоем читал, ликвидируя свои пробелы в зарубежной литературе, – В. Гюго, Л. Фейхтвангера, Т. Драйзера, Дж.Лондона и др. Заочно мы с тещей крепко подружились на ниве собирания книг. Надо сказать, что уже к моменту нашего брака у них имелась очень большая библиотека, которая собиралась специально для Ажар, как говорилось, – её «приданное». В их библиотеке имелись «подписки» (собрания сочинений, купить которые можно было только по подписке) известных классиков русской и иностранной литературы – Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока, Куприна, Брюсова, Шолохова, Гётеа, Ж.Санд, Гюго и др. И, конечно же, «жемчужина» – БВЛ – Библиотека всемирной литературы в 200 томах. Правда, в ней не хватало нескольких томов, и на добивание БВЛ до комплекта я был озадачен в первую очередь. В каталоге БВЛ мы отметили недостающие тома, и я «охотился» за ними в Москве – это Рабле, Бокаччо, Данте и др.
На книгообмене в Москве было проще найти эти недостающие тома. Довольно часто я отправлял посылки с книгами из Москвы в Семипалатинск. Зато в Семипалатинске на книгообмене за книги, которые можно было достать «по макулатуре»[1], – Сименон, Дрюон, Дюма и др.– можно было найти книги из Философского наследия, Литературных памятников, Библиотеки Античной литературы и пр. Так, за книги Дрюона я выменял 2 тома Т.Гоббса из Философского наследия, которые даже в Москве было практически невозможно достать. В Литературных памятниках выменял два тома М.Монтеня «Опыты». В общем, обмен и поиск нужных книг в это время было нашим с Ажар хобби. Поиском редких книг я занимался также и в Брянске, и даже в Жуковке. На обмен привозил те же книги Дрюона, Дюма, Сименона и пр. Наша профессиональная библиотека, в основном, пополнялась в Москве.
Почти каждую субботу я набивал свой подаренный тёщей дипломат редкими книгами и отправлялся на Малый или Большой «круг книголюба». Даже в путеводителе по Москве того времени эти «круги» специально упоминались. Начало было на метро «Кировская», возле которого находился хороший букинист; далее на Кузнецкий мост, где было 4 или 5 магазинов, в которых можно было найти редкие и нужные книги. Далее меня ждали два магазина в Столешниковом переулке. Далее – на Большой круг, на улицу Горького (ныне Тверская) – я ходил редко. В основном, я сразу уходил в букинист возле памятника Ивану Федорову-первопечатнику. В этом магазине всегда в определенное время выносили новые поступления. Среди них можно было «поймать» интересные для нас книги. Могу прямо сказать, что наша библиотека пополнилась целым рядом интересных и редких книг благодаря именно этому букинисту. Иногда я ездил на метро «Измайловский парк», где также собирались книголюбы, и был магазин с организованным книгообменом. Там я, в основном, выменивал Литературные памятники и Памятники исторической мысли. Хороший букинист был на Ленинском проспекте, к которому можно было пройти прямо от МГУ. Там я выменял Маркеса, Гессе, Борхеса и др. – в то время, да и сейчас, очень читаемых и уважаемых во всем мире писателей. Это были очень редкие и популярные книги, за которыми гонялась вся мыслящая интеллигенция.
Надо сказать, что мы с Ажар не только собирали нашу библиотеку, но достаточно много из популярных в то время книг читали. Это Г.Гессе «Игра в бисер» и «Степной волк», Маркес «Сто лет одиночества» и «Осень патриарха», Сартр «Пьесы», А.Камю «Посторонний» и « Чума», В.Льоса, Кафка, Пруст и др.
Ажар всегда одобряла и поддерживала мою бурную деятельность на почве книгодобычи. Я всегда советовался с ней по поводу предстоящего обмена книгами. Это позволило нам пополнить нашу библиотеку действительно редкими книгами, которые можно было найти только в Москве и которые затем очень пригодились нам в Оренбурге. Некоторые книги из нашей библиотеки были уникальными, их даже в областной библиотеке в Оренбурге нельзя было найти.
В 1979 году летом мы поехали в Пятигорск. Я – в санаторий по курсовке, которую мне предоставил профком факультета, чтобы подлечить свой желудок, а Ажар – просто отдохнуть. Мы снимали стоящий отдельно домик у женщины, которую я сейчас не могу вспомнить. Чуть позже к нам приехала Гульнар – сестра Ажар. Они с экскурсиями объездили все красивые места Кавказа, а вместе мы побывали в Кисловодске, Железноводске, съездили в г.Нальчик в гости к нашей сокурснице Люде Пак. О красоте тех мест коротко можно сказать лишь «это же Кавказ!»
В 1980 году в связи с Олимпиадой–80 в Москве, нас переселили в ДСВ (Дом аспиранта и стажера на проспекте Вернадского). Ажар уехала к маме в Семипалатинск, где родился наш первенец – сын Артем. В это время я трудился в стройотряде в городе Гагарине, как мы шутили, «зарабатывал нашему ребенку на пеленки». О рождении сына я узнал из телеграммы, которую мне отправила Гульнар. Телеграмма сохранилась, и позже я передал ее в госархив. Сюда, в ДСВ, мы привезли нашего сына Артема и почти полгода вместе ухаживали за ним. Основная нагрузка, конечно же, легла на Ажар, но я, как мог, помогал ей. Так, на мне была обязанность каждый день по дороге из университета в общежитие заходить в магазины за продуктами, а также стирать пеленки и подгузники, которые скапливались за весь день. Это была моя «вечерняя медитация». Ажар не брала декретный отпуск, поэтому мы по очереди ходили на занятия. Нередко интервал между нашими занятиями был небольшой, и тогда мы по очереди передавали друг другу коляску с Артемом где-то в районе нашей «Стекляшки» (1-й корпус гуманитарных факультетов, где в то время находился философский факультет). Но это был уже 5-й курс, время диплома и госэкзаменов. Я, увы, ничем не мог помочь Ажар с написанием дипломной работы, так как не очень разбирался в тех проблемах, которые ей надо было в ней решить. А надо сказать, что любая – курсовая и тем более дипломная работа у нас в университете должна была непременно содержать элементы самостоятельного научного исследования и новизны. Здесь на помощь ей пришел наш общий друг и сокурсник из ГДР, который тоже специализировался по кафедре логики, – Увэ Шеффлер. Кафедра логики начинала специализацию раньше других кафедр, со второго курса, тогда как другие – с третьего. Научным руководителем на дипломе у нее был В.С. Меськов.
Незаметно пролетели два первых курса обучения на философском факультете. С третьего курса, начиналась моя узкая специализация по кафедре «Истории марксистско – ленинской философии». Наконец – то я смог попасть к своему научному руководителю, к которому стремился еще со времен абитуры. Хорошо помню, как я после первой лекции Виктора Алексеевича Вазюлина подошел к нему и сказал, что хочу под его руководством писать курсовые и диплом. Он спросил: «А почему именно ко мне?» Я ответил, что уже читал его книгу «Логика «Капитала» К.Маркса» и хочу овладеть диалектическим методом так же глубоко, как и он. Так началось мое обучение у В. А. Вазюлина.
Надо прямо сказать, что он практически меня ничему не учил в прямом смысле этого слова. Мы ходили, гуляли с ним от первого корпуса гуманитарных факультетов («стекляшки») до его дома, иногда наши прогулки, особенно весной и ранней осенью, затягивались на 2 – 3 часа. Мы обсуждали всякие вопросы и проблемы внутренней и внешней политики, и меньше всего обсуждали тему и содержание моих курсовых и дипломной работы. Видимо, В.А. Вазюлин не без основания считал, что я справлюсь с этим заданием и без его помощи. Он практически не вносил никакой правки в тексты моих курсовых и диплома, и при этом все они были им оценены «на отлично».
Зато обсуждение проблем политики было диалогом, в котором каждый из нас играл свою роль. Я не могу сказать, что В.А. Вазюлин во всем и всегда был прав, но он прислушивался к моим соображениям, а если у нас были какие-то расхождения в оценках, то он фиксировал и обращал на них мое особое внимание. Как я потом понял, – это была его методика, которой он образовывал меня и других своих учеников. Кто-то не понимал этого тогда и сейчас, но я принял его методику образования и самообразования.
Самообразование состояло в постоянном изучении трудов Маркса, Энгельса, Ленина. Так формировалось мое мировоззрение. Сразу хочу сказать, что мы с Ажар читали первоисточники не только классиков марксизма–ленинизма, но и большинства философов, которых мы проходили по курсу истории зарубежной философии. Большинство трудов философов различных эпох и времен имелись в нашей домашней библиотеке. К нам частенько приходили друзья и знакомые и просили дать им почитать эти книги на день–два. У нас был специальный блокнот, куда мы записывали наших «читателей». Также у нас имелись и полные собрания сочинений Ленина, Маркса и Энгельса.
В.А.Вазюлин ненавязчиво рекомендовал нам всем следить за главным ресурсом жизни – временем, и в качестве примера приводил систему Любищева, которую описал в своей повести «Человек, который любил время» Даниил Гранин. Я видел несколько раз блокноты Вазюлина, в которых он фиксировал время того или иного мероприятия, в котором он участвовал.
Мы, студенты–философы и экономисты, упросили Вазюлина организовать кружок, в котором бы он поделился своим опытом изучения марксизма. На первом же занятии кружка он дал нам задание прочитать три главы из книги «Материально–техническая база коммунизма» (если мне память не изменяет). Через неделю, при очередной нашей встрече, выяснилось, что никто, кроме меня, задания не выполнил. Так кружок и не взлетел. Мне вполне хватало общения с Вазюлиным во время наших прогулок, а остальные пришли в очередной раз просто его послушать. Но его, я так понимаю, такой режим работы кружка никак не устраивал.
Его лекции были уникальны! Как он сам говорил в самом начале курса, что они такие же точные и содержательные, как лекции по математике. Помню, как я пропустил его лекцию по периоду «Тезисы о Фейербахе» и захотел восполнить этот пробел посещением его лекции на филологическом факультете. Виктор Алексеевич каким-то образом сразу увидел меня, попросил подойти к нему и очень тихо попросил меня покинуть аудиторию. Позже он объяснил мне свою позицию тем обстоятельством, что лекции на филологическом факультете существенным образом отличаются от лекций на философском, то есть, здесь они носят лишь просветительский характер. Он не хотел, чтобы я слушал этот облегченный вариант лекции.
Понятно, что в студенческие годы я находился под сильным влиянием В.А.Вазюлина. Но при этом хочу особенно отметить роль Г.А.Багатурии, которой читал у нас спецкурс по истории марксизма. Он поделился своей схемой формации, которую он вычленил у К.Маркса в «Немецкой идеологии», что и позволило ему реконструировать первую главу «Немецкой идеологии», которая ранее, в Собрании сочинений Маркса–Энгельса носила сумбурный компилятивный характер. С тех пор «Немецкая идеология» в реконструкции Г. А. Багатурии издавалась в Избранных трудах Маркса– Энгельса. Также Багатурия Г.А. доказал, что правильно считать «Экономическо — философские рукописи» рукописью в единственном числе. К такому выводу он пришел после того, как получил доступ к рукописному наследию К.Маркса. Такая констатация позволила считать рукопись К. Маркса завершенной работой, а не частью других работ, которые якобы были утеряны. Именно используя его реконструкцию I главы «Немецкой идеологии», я обозначил её правильный вариант в 3-м томе Сочинений К.Маркса и Ф.Энгельса, который имелся в нашей домашней библиотеке.
В.А. Вазюлин «не любил» Г.А. Багатурию и считал его «эмпириком». Но я уже в то время не соглашался с ним в оценке этого ученого, считал и считаю сейчас, что его вклад в изучение истории марксизма является существенным. Так начинались наши маленькие разногласия с В.А.Вазюлиным. Хотя его влияние на меня было почти безусловным. Я занял его сторону в его конфликте с И. А. Гобозовым. Также на сторону Вазюлина встала доцент Г.П. Балычева. Но конфликт очень быстро был исчерпан, так как И.А. Гобозов перешел на кафедру «Исторического материализма».
Сейчас понимаю, что В.А. Вазюлин в житейских вопросах был конформистом, но в вопросах теории – очень принципиальным человеком и всегда стремился следовать этой позиции. Например, когда на кафедре обсуждалась «трилогия» Л.И.Брежнева, то он выступал не с позиции апологета, а с позиции исторического познания. Вазюлин заявил, что эти книги Брежнева уникальны, так как впервые в истории страны Генсек КПСС при жизни пытается описать личный опыт жизнедеятельности человека и страны до того, как он стал Генсеком. Вазюлин видел в этом факте (событии) положительную сторону – начало обсуждения реальной истории социализма в СССР. То есть, в каждом событии партийной жизни он искал рациональное зерно. С высоты сегодняшнего опыта, его позицию многие называют апологетической, но я так не считают. Как говорится, многие умны «задним умом».
Сейчас я вспоминаю студенческие годы, те курсовые, которые я написал, и понимаю, что «рука» В.А. Вазюлина вела меня к вершинам освоения диалектического метода, в том числе в историческом материализме. Особенно отчетливо это проявилось в моей курсовой работе за 4 курс. Она, увы, не сохранилась, но три человека – Ольга Ефанова, Софья Богуславская и Сергей Воронков использовали её в качестве реферата при поступлении в аспирантуру, причем в разные вузы. Эта курсовая работа была написана по результатам анализа книги венгерского марксиста Ф. Тёкеи о проблеме соотношения производительных сил и производственных отношений. Позиция Тёкеи была не совсем ортодоксальной, поэтому имела гриф «Для научных библиотек». Это и привлекло мое внимание. Вазюлин не стал отговаривать меня от этого труда. Более того, он довольно пристально интересовался тем, как идет моя работа. Его интересовало мое отношение к неортодоксальный позиции венгерского марксиста.
Виктор Алексеевич сразу настраивал меня на продолжение образования в аспирантуре. Он говорил мне, что очень трудно будет потом вырваться в аспирантуру, так как на любой кафедре всегда нужны ассистенты, чтобы спихивать на них большую часть «звонковой нагрузки». А вот Ажар долго колебалась, поскольку руководствовалась мнением проф.П.Я.Гальперина, преподававшего нам психологию на 1 курсе, о том, что для научной работы надо еще поработать преподавателем, «созреть». Но после обсуждения, мы с ней решили внять совету Вазюлина, и ни разу потом не пожалели об этом.
Он согласился быть моим научным руководителем, это было очень важно, так как для поступления в аспирантуру требовалось не только целевое направление, но и рекомендация кафедры, которая подразумевала, что кто- то из профессорского состава готов быть руководителем будущего аспиранта. Это было также важно для планирования нагрузки для профессора на будущие годы. Еще будущий руководитель оценивал реферат, который, как правило, у выпускников университета, только что покинувших студенческую скамью и не обросших еще собственными научными исследованиями, был сокращенной выжимкой из дипломной работы. В этом случае поступление в аспирантуру во многом превращалось в формальную процедуру, однако при условии, что студент (выпускник) успевал найти себе целевое направление из какого-нибудь вуза, имел рекомендацию кафедры и успешно сдал вступительные экзамены.
Процесс поиска и получения «целевки» я описал в первой части моих воспоминаний об Оренбурге.
Достойна внимания и, наверное, есть в какой-то степени «со–бытие» в нашей жизни наша подработка на кафедре «Социологии» на 5 курсе нашего обучения. А запомнилась она не тем, какую работу мы там выполняли, а тем, что мы с Ажар смогли съездить в командировку в Ленинград «за казенный счет», что для нашего семейного студенческого бюджета, конечно же, было немало. Инициатором этой поездки был Сергей Астахов, с которым у нас были особые дружеские отношения на ниве обмена книгами. Кстати, именно у него я выменял изданную в Америке на русском языке «Лолиту» В.Набокова. Книга в СССР не издавалась, и даже более того, приобретение и хранение подобных книг в те времена не поощрялось советскими законами. Что касается красот и достопримечательностей, то Ажар до этого уже была в Ленинграде и знала основные знаковые места, я же был в этом великом городе впервые. Мы потратили один день на анкетирование докеров Ленинградского порта (социологическое исследование проводилось по хоздоговору с Министерством морского транспорта), остальные же 3 дня мы могли потратить на своё усмотрение. В Ленинграде всегда было что посмотреть – это не только Невский проспект, но и огромное количество известных всему миру памятников архитектуры и скульптуры – Казанский, и Исаакиевский соборы, Зимний дворец и дворец Меншикова, Кунтскамера и Петропавловская крепость, пригороды – Петродворец, Пушкин и Павловск, памятники Петру I, Николаю I и Екатерине II т.д. и т.п. Для того, чтобы просто осмотреть это множество памятников, конечно же, и месяца мало, но, тем не менее, всё, что было в шаговой доступности, мы посетили.
Надо прямо сказать, что ранняя смерть отца Ажар – Кусжанова Жалеля Кусжановича в 1980 году и мамы – Нурбаевой Евгении Галиевны в 1984 году как-то еще сильнее сблизила нас с Ажар. Хотя и до этого мы были родными, ибо моя принципиальная позиция состояла в том, что именно жена является самым близким и родным человеком, а иначе зачем тогда было создавать семью и заводить общих детей.
Прежде чем перейти к аспирантуре и событиям, которые я там запомнил и выделил, хотелось бы подробнее рассказать о так называемом «третьем семестре». Я три раза принимал активное участие в движении «Студенческие стройотряды». Первый раз я был в стройотряде летом после первого курса. Мы строили разные объекты на Можайском полиграфическом комбинате. Я был бригадиром каменщиков. Наша бригада строила здание для пожарных машин. Собственно говоря, каменщиком был только я. Но я быстро обучил некоторых своих сокурсников этому ремеслу – класть кирпичи. Мне очень пригодился мой опыт работы каменщиком на стройках в Брянске. Моим лучшим учеником был Вайдас, а подсобником – Кястас. Так я ближе познакомился с сокурсниками-литовцами. Именно с Кястасом мы участвовали в конкурсе на звание «Лучший каменщик» и заняли второе призовое место. Первое, увы, взял профессиональный каменщик одного из соседних стройотрядов.
Но запомнился этот стройотряд для меня не столько трудовыми достижениями, сколько тем, что я в буквальном смысле слова «спас всю Литву» от смерти в результате несчастных случаев. «Литва» здесь – это Вайдас и Кястас. Однажды в Можайском водохранилище, куда мы всем отрядом ходили купаться, Кястас начал тонуть. Я увидел, что он «хлебает» воду и «идёт на дно». Я бросился на помощь, поднырнул под него, всплыл вместе с ним и закричал: «Кястас тонет!». Хорошо, что рядом находилась дежурная лодка, уж не помню, кто там дежурил, но в результате общими усилиями мы парня спасли.
С Вайдасом случилась другая «плохая» история. На стройплощадке начался сильный ливень, мы все промокли и убежали в вагончик–бытовку сушиться. В бытовке имелся «козёл» – устройство для сушки спецодежды. Вайдас пошёл включить «козла» в розетку, но провода были оголены, воткнуть их в розетку ему не удалось. Вдруг он прижал провод «фаза» к груди и упал на землю. Я выбежал из бытовки, когда услышал вопль. Вайдас лежал на земле, закатив глаза. Я резко рванул провода из розетки, и это спасло ему жизнь. Именно тогда Вайдас и Кястас дали мне слово, что пригласят меня на свою свадьбу. Вайдас своё слово сдержал! Более того, Вайдас был свидетелем с моей стороны на нашей свадьбе с Ажар. Кястас же, пока был в моём поле зрения, так и не женился, а потом не знаю, но приглашения на свадьбу от него так и не последовало.
Второй раз я был в стройотряде опять-таки в Можайском районе, в селе Горетово. Мы были в стройотряде вместе с Ажар. Я работал каменщиком, а Ажар была у меня подсобницей. Мы строили коровник для совхоза. Перед отъездом в стройотряд, в мае, мы подали заявление в ЗАГС Гагаринского района г. Москвы. Регистрацию брака нам назначили на конец августа. Так что мы вместе поехали в стройотряд «зарабатывать деньги на нашу свадьбу».
Второй раз в стройотряде запомнился мне конфликтом с мастером нашего отряда Михаилом Дороховым. Причиной было предвзятое отношение его к одной девушке, Тане Караваевой, которую он исключил из отряда «за нарушение правил техники безопасности». На его сторону, естественно, встал его друг и командир отряда Александр Синельников. Несколько человек, кто работал рядом или вместе с Татьяной, были не согласны с этим решением. В поисках справедливости нам пришлось ехать в Москву, в университет, в партком философского факультета. В Москву поехали я, Ажар, Юра Ралдугин, сама Таня и еще кто-то, точно не помню. В парткоме нас встретил В.Т. Калтахчян, у которого сын был как раз в нашем отряде. Короче говоря, конфликт был радикально разрешён. Синельникова сняли с должности командира, и его заменил М. Львов (аспирант Калтахчяна). Чтобы нормализовать обстановку, он предложил и мне покинуть отряд. Так вот бесславно, можно сказать, закончилась моя вторая попытка работы в стройотряде.
Самым плодотворным, успешным и запоминающимся был мой третий заезд в стройотряд. Меня позвал туда наш староста курса и командир стройотряда Гена Иващенко. Я был мастером отряда, и Гена был для меня той каменной стеной, которая позволяла мне нормально работать. Мы работали в городе Гагарине, в стройотряде от всего МГУ. Это была особая честь для всех нас, ибо мы строили город Гагарин – город первого космонавта Земли. Нас с Геной Иващенко утверждал Комитет комсомола МГУ, что тоже ко многому обязывало – надо было оправдать оказанное доверие. Мы строили базу саночистки – очень важного и нужного проекта для всего города. Из событий мне и, наверное, остальным ребятам (студентам МГУ) запомнилась экскурсия в дом-музей Ю.А.Гагарина, а также встреча с его матерью и сестрой. Они тогда еще были живы и проживали в этом городе. В рамках строительных заданий я близко подружился со студентом экономического факультета МГУ Андреем Добрыниным, с которым дружим до сих пор.
Гена Иващенко был хорошим командиром, он умело гасил конфликты в отряде и давал всем возможность работать с отдачей и удовольствием. Так что от этого – третьего – участия в деятельности стройотрядов у меня на всю жизнь остались самые теплые воспоминания. Значок об участии во Всесоюзном стройотряде я храню до сих пор. Всесоюзным стройотрядом он был потому, что от каждой республики СССР приезжал только один стройотряд, и лишь Москва посылала два – один от Москвы, а другой – от МГУ. Опираясь на свой личный опыт участия в движении стройотрядов, я гораздо позже принял участие в написании брошюры по стройотрядам, предложив рассматривать движение Студенческих строительных отрядов как форму вторичной социализации молодежи. (Эта брошюра сдана в архив на хранение в составе личных документов).
После защиты диплома и окончания факультета мы готовились к поступлению в аспирантуру. Я получил рекомендацию на свою кафедру «Истории марксистско-ленинской философии», у Ажар все оказалось не так прямолинейно. Кафедра логики, на которой она специализировалась и защищала диплом, рекомендацию в аспирантуру ей – в числе шести других выпускников – дала, но объявила, что к себе берет из выпуска этого года только двоих парней – такова была разнарядка факультета на этот год. И хотя ее научный руководитель по диплому В.С.Меськов заверил, что место ей будет, надо лишь подождать пару месяцев, пока Министерство скорректирует свои планы, ждать в неопределенности она не захотела. Поэтому ей пришлось искать место в аспирантуре вне философского факультета. Она обратилась на кафедру философии естественных факультетов МГУ, которую возглавлял профессор Владимир Иванович Купцов. После собеседования на кафедре с заведующим кафедрой и заместителем заведующего кафедрой по работе с аспирантами А.Ф.Надточаевым Ажар получила рекомендацию в аспирантуру от этой кафедры, а после сдачи вступительных экзаменов на «отлично» Владимир Иванович пригласил Ажар под свое личное научное руководство. Она успешно окончила аспирантуру и защитила с ним кандидатскую диссертацию. Забегая вперед, скажу, что впоследствии, уже на этапе докторских диссертаций, Владимир Иванович в качестве научного консультанта (у докторантов нет научных руководителей, есть консультанты) оказывал ей содействие в поступлении в докторантуру, выборе темы, работы над ней и выходе на защиту. На том этапе он взял под свое научное крыло и меня. Низкий поклон и вечная благодарность этому замечательному ученому и человеку!
Но вернемся к этому этапу, поступления в аспирантуру. Жили мы в Доме Студента на Вернадского (ДСВ), хотя все другие, поступавшие в аспирантуру, жили в Ясенево. Нам удалось это сделать благодаря связям с Андреем Поповым, который на факультете занимался заселением и с которым мы дружили на общей почве собирания книг. Он по-дружески устроил нас в ДСВ, и мы там задержались не только на время экзаменов, но и на время зачисления в аспирантуру, то есть, до 15 декабря. Точно так же мои связи по линии собирания книг с Марком Малером, работавшим на факультете, помогли нам в подготовке к вступительному экзамену по французскому языку. Его жена преподавала французский в школе, занималась репетиторством, и по просьбе мужа любезно согласилась позаниматься с нами. Ажар это было не очень надо, она в итоге получила свое «отлично», а мне было необходимо, так как язык давался мне с трудом. Мы с Марком договорились, что за эти занятия мы расплатимся с ним бартером – книгами. Супруга его, полагаю, даже не знала об этом. Таким образом, мы решили свои важнейшие проблемы – расселения и подготовки к экзаменам – за счёт неформальных связей на ниве собирания книг!
Вообще, наш клуб книголюбов на факультете – это особая тема! Сергей Астахов, Юра Сахаров, Марк Малер, Андрей Попов – лет пять мы устраивали обмены и дружно пополняли свои библиотеки нужными книгами. Мы с Ажар в то время усиленно собирали «Философское наследие», серию книг «Мыслители прошлого» и др. Кстати, именно в момент сдачи вступительных экзаменов в аспирантуру мы наконец-то приобрели «Философскую энциклопедию» в 5-и томах, которую в течение многих лет не могли достать или обменять. Это было очень редкое издание, но оно широко использовалось тогда в философском сообществе страны. Купили его мы по объявлению у интеллигентной старушки, которая сначала запросила за всё издание 120 рублей, а когда увидела наши поскучневшие лица (таких денег у нас не было), задала вопрос, зачем нам эта энциклопедия; узнав, что мы аспиранты-философы, отдала ее нам за 80 рублей, потому что «в хорошие руки». Еще отмечу, что до зачисления в аспирантуру я смог по путевке от профкома философского факультета съездить в санаторий в Феодосию. В Феодосии я с огромным удовольствием посетил музей-квартиру своего любимого писателя А. Грина, а также картинную галерею А. Айвазовского. Творчество А. Айвазовского поразило меня и качеством, и количеством его картин.
Вступительные экзамены в аспирантуру особыми потрясениями не отметились. Мой реферат для поступления читал мой руководитель В.А.Вазюлин, а вся сдача вступительных экзаменов для нас носила, скорее, формальный характер, ибо после сдачи специальности «на отлично» всё с нашим поступлением в аспирантуру было ясно. Но, тем не менее, мне очень запомнилась сдача вступительного экзамена по «Истории КПСС». Сдавал я её Рахманову Николаю Михайловичу. Не знаю, помнил ли он меня с первого курса, или мой ответ про три источника и три составные части марксизма удовлетворил его, но я получил свои пять баллов, хотя до меня именно он срезал нашу сокурсницу и старосту группы Наталью Белову, поставив ей три балла. Уже не помню, какие вопросы она не ответила, но её ставка на то, что Рахманов её помнит, не сыграла. Что касается французского, то я не очень переживал, так как до нас дошла установка кафедры французского языка плохие оценки не ставить. Ибо им надо было набрать аспирантов для того, чтобы на кафедре была учебная нагрузка. С этим у кафедры французского языка всегда были проблемы, тогда как у кафедры английского и немецкого языка их не было.
Сразу же после поступления в аспирантуру мы, благодаря каким-то особым талантам Ажар, почти сразу же заселились в зону «Д». Хотя все остальные аспиранты жили в Ясенево, транспортная доступность которого была в то время достаточно проблематичной. В зоне «Д» мы с Ажар прожили весь первый год обучения в аспирантуре. Главной задачей для аспирантов первого года было посещение лекций по специальности, занятий по иностранному языку и успешная сдача кандидатских экзаменов. Мы с этим справились благополучно и в срок.
Кроме того, мы начали начитывать литературу по теме кандидатской диссертации. Я – по теме социального предвидения в советской философской литературе, а Ажар – по теме Коперниканской революции. В первую очередь ей надо было осилить перевод двух книг на иностранных языках – двух ведущих мировых специалистов по проблеме научной революции в целом и Коперниканской революции, в частности, – Томаса Куна и Александра Койре.
Аспирантура была (наверное, и сейчас остается) лучшим временем для образования и самообразования. Действительно, три года не было никаких обязательных занятий, кроме аспирантского семинара на первом году обучения. Как аспиранты мы были обязаны ходить на заседания кафедры. В целом это носило формальный характер. Но одно заседание кафедры я запомнил на всю жизнь. Это было заседание кафедры, на котором обсуждалась статья Ю.В. Андропова «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР», опубликованная в 1983 году. В статье констатировалось, что мы не знаем общества, в котором мы живем. Я с этим не спорил, как и многие члены кафедры. Но вот еще одно положение о том, что: «Даже тогда, когда окончательно устанавливаются социалистические производственные отношения, кое-у-кого еще сохраняются, а то и воспроизводятся индивидуалистические привычки, стремление поживиться за счет других, за счет общества. Все это, пользуясь терминологией Маркса, последствия отчуждения труда, и они не улетучиваются автоматически и вдруг из сознания, хотя само отчуждение уже ликвидировано» – это утверждение вызвало у меня принципиальное возражение. Я выступил и сказал, что мне не совсем понятно, почему сохраняется отчуждение в общественном сознании, если отчуждение преодолено в общественном бытии. Но даже такая «робкая» постановка мною проблемы вызвала негативную и острую реакцию, прежде всего со стороны профессора С.Т. Калтахчяна. Однако он приводил весьма «весомый аргумент»: как можно спорить с Генсеком КПСС?! В общем, кафедра проигнорировала мои замечания.
Тема моей кандидатской диссертации – «Методологические проблемы социального предвидения в советской философской литературе 70-х годов» предполагала освоение огромного объема литературы. Большую часть литературы я мог найти в библиотеке МГУ, но даже фундаментальная библиотека не имела всей той литературы, которую мне надо было изучить. Я стал постоянным читателем Ленинской библиотеки. К сожалению, наши с Ажар конспекты первоисточников по темам кандидатских диссертаций не сохранились, при очередном переезде они были утеряны. Но финальный текст наших диссертаций и авторефератов мы передали в архив.
Главное моё методологическое открытие, которым я горжусь до сих пор, – это открытие двух типов будущего – простого и сложного. Если коротко об этом, то суть – простое будущее есть результат функционирования системы, и его можно предсказать на основании законов функционирования; сам процесс предсказания при этом называется «прогнозированием». Осуществить же предвидение можно только на основании изучения законов развития, т.е. качественного изменения предмета, когда в будущем появляется то, чего не было в прошлом и настоящем. Примером прогнозирования может служить предсказание Солнечного затмения на несколько тысяч лет назад и вперед. А результатом предвидения является предсказание качественного скачка в развитии предмета, появления нового качества, у К.Маркса это смена капитализма социализмом (коммунизмом). В наше время, то есть в начале XXI века, последнее утверждение является почему-то спорным, хотя мало кто соглашается с тем, что капитализм является вечным и бесконечным. Впрочем, здесь, наверное, не очень подходящее место для теоретических рассуждений.
Вернусь к временам аспирантуры и моим отношениям с В.А. Вазюлиным. Его руководство опять-таки было не очень утомительно для нас обоих. Мы всё так же, как и раньше, бродили с ним по тропинкам на Ленинских горах и обсуждали проблемы внутренней политики, реже –внешней. Виктор Алексеевич не навязывал мне свою методологию исследования общества как органического целого. В результате я написал первоначальный вариант диссертации, где описал процесс становления новой науки «Прогностики». В.А.Вазюлин одобрил этот вариант, и я с ним за полгода до окончания аспирантуры вышел на обсуждение (предзащиту) на кафедре. Диссертацию читали М.Н. Грецкий, Е.А. Петренко и В.А. Вазюлин.
Е.А. Петренко рекомендовала диссертацию к защите, но сделала мне «убойное» замечание: «Почему в своей диссертации Вы нигде не упоминаете понятие «развитой социализм?» Действительно, в моей диссертации нигде не было «развитого социализма», так как я придерживался точки зрения В.А. Вазюлина, который считал, что постановка вопроса о развитом социализме является теоретически не корректной. Однако он об этом говорил уже только в частных беседах. Поэтому здесь он буквально схватил меня за полу пиджака и прошептал: «Ни в коем случае не говорите, что Вы не согласны с теорией развитого социализма!» Положение о развитом социализме было уже внесено в так называемую «брежневскую» Конституцию СССР 1977 года. М.Н. Грецкий тоже высоко оценил мою работу и рекомендовал ее к защите. Естественно, В.А.Вазюлин тоже рекомендовал. Но вдруг зав. кафедрой А.Д. Косичев (в это время он был еще и деканом философского факультета), быстро пролистав мою диссертацию, сказал сакраментальную фразу: «А где в Вашей работе классики марксизма-ленинизма?» Мои возражения, что классики не жили в 70-е годы XX века, он с порога отверг и сказал, что в таком виде диссертацию рекомендовать к защите на совете нельзя. Все члены кафедры дружно его поддержали. В результате кафедра не рекомендовала диссертацию к защите, даже с замечаниями.
А.Д.Косичев сказал, чтобы я пришел к нему в кабинет декана факультета, и он подскажет мне, что именно надо доработать. Через два дня я был у него «на ковре». В процессе нашего разговора «по душам» он сказал, что в качестве дополнения к моей работе хватит одного, первого, параграфа о вкладе классиков марксизма-ленинизма в проблему предвидения (прогнозирования). Надо прямо сказать, что написать еще один дополнительный параграф для меня не составило большого труда, тем более, что материалы у меня уже были. С этим параграфом моя диссертация и ушла на защиту. А.Д. Косичев дал указание секретарю кафедры М.И. Мироновой внести в протокол заседания кафедры пункт о рекомендации диссертации к защите. И как показало время, требование А.Д. Косичева о внесении дополнительного параграфа было очень даже правильным, с точки зрения политического момента. Именно этот параграф позволил мне без проблем защитить диссертацию на Совете и пройти утверждение в ВАКе.
Однако горячее обсуждение на кафедре не прошло бесследно для моего здоровья: я пережил резкий подъем давления. Ольга Ефанова, которая была у нас в гостях, вызвала «Скорую помощь». Мне сделали укол и сказали, что срочно надо снизить нагрузки.
Во время обучения в аспирантуре мы с Ажар, осознавая, что мы уже выросли из «студенческих штанишек», подрабатывали – вначале санитарами в санатории-профилактории МГУ, а затем уборщиками на этажах в зоне «Г». Вспомнился случай, как Ажар пошла оформлять декретные выплаты (оплата отпуска по беременности и родам), а главврач профилактория заявила, что заявление она не подпишет и «грабить государство в четыре руки не позволит», имея в виду, что за декрет заплатят стипендию. Чтобы «выбить» положенные ей декретные деньги и отпуск, Ажар пришлось добраться до ВЦСПС (Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов). Благо, что всё это было в Москве, и до главного органа защиты прав трудящихся можно было добраться, просто проехав несколько остановок на 111-м автобусе. Когда она приехала назад, все необходимые приказы и справки были уже готовы – с ВЦСПС профилакторий МГУ спорить не мог. Как говорится, справедливость восторжествовала, и это была реальная защита прав трудящихся и беременных женщин.
На 2-3-й годы обучения в аспирантуре мы заселились в зону «Г». Нам как семейной паре выделили целый блок – 2 комнаты, туалет, душевую и коридорчик. Сюда же мы привезли сына Артема, которого забрали из Семипалатинска, так как считали, что его пора уже воспитывать родителям, а не бабушке. Нам сразу же дали для ребенка место в детском саду МГУ (у университета всё было своё, и детсады тоже). Именно здесь я научил Артема читать и играть в шахматы. Он был очень послушным и талантливым мальчиком. Я научил его читать по своей методике: для этого я специально купил в Оренбурге разрезную кассу букв и слогов. Кстати, по этой же методике, уже в Оренбурге, я научил читать и нашу дочку Алину.
Летом 1982 года мы с Ажар, сыном Артемом и Евгенией Галиевной поехали на Алтай к родственникам бабы Таты и Нелли Нецветаевой. Отдых в Пихтовке нам очень понравился и запомнился. Мы отдыхали на всю катушку – лазали по сопкам, парились в бане, читали книги, которые нашли в сельской библиотеке.
Летом 1983 года мы уехали в Семипалатинск, где в июле этого года у нас родилась дочка Алина. Когда мы – баба Женя, Артем, Гульнар и я забирали Ажар с дочкой из роддома и ехали на такси домой, то чуть не попали в аварию – на нас наскочил мотоцикл с коляской. Водитель такси остался ждать дорожную милицию, а мы все выгрузились и пошли домой пешком, благо это было кварталах в двух от дома.
Обучение в аспирантуре пролетело очень быстро. Это были самые «золотые годы» для нашего становления в качестве преподавателей философии и даже в становлении как философов. Возможно, последнее утверждение, в свете последующих наших достижений, вызовет у кого-то сомнения, но не мне судить о себе как о профессионале.
Если попытаться оценить объективно, то МГУ был важнейшим рубежом (вершиной) «Со-бытием» и в нашей с Ажар жизни, и, наверное, в жизни всех, кто обучался с нами. Рубежом, коренным образом изменившим нашу жизнь. До сих пор мы благодарны судьбе (но в этом есть и наши собственные усилия), которая повернулась к нам самой хорошей своей стороной. Можно сказать, что мы вытащили счастливый билет на всю последующую жизнь. На всю жизнь мы сохранили гордость тем, что мы учились в МГУ на философском факультете. Надо прямо сказать, что большинство людей, даже не из ближайшего нашего круга, понимали, что выпускник МГУ – это звучит гордо. Особенно их поражало то, что и кандидатские, и докторские диссертации мы защитили тоже в МГУ. Кандидатскую диссертацию я защитил в 1985 году, докторскую – в 1999 году, а Ажар, соответственно, в 1986 и в 1996 годах. Ажар защищала кандидатскую диссертацию чуть позже, в связи с рождением в 1983 году дочки Алины, и ей продлили срок пребывания в аспирантуре.
Кандидатские на Совете защищали по два человека. Я шел в тандеме с сокурсником В.Мошниным – он по кафедре «Истории зарубежной философии», а я по кафедре «Истории марксистско-ленинской философии», но Совет был у нас один, историко-философский. С Володей Мошниным мы особо сблизились еще на этапе довольно напряженной защиты им дипломной работы, когда я помог ему защитить диплом на «отлично», отбив все нападки и замечания его оппонентов, что особенно отметил профессор А.Н. Чанышев. Потом, в аспирантуре, мы часто обсуждали и его, и мою диссертации. Это было определенной нормой у аспирантов, бывших ранее сокурсниками.
Во времена нашего обучения в аспирантуре было очень сложно где-то опубликоваться по теме диссертации, хотя официальное требование такое было. Задачу несколько облегчало то обстоятельство, что опубликованными работами считались рукописи, депонированные в ИНИОН АН СССР. Благодаря своим «книжным связям», я смог опубликовать в открытой печати в Институте философии не только свою статью, но и статьи Ажар и В.Мошнина. Володя рассчитался с Сашей Коваленко, который «протолкнул» в печать наши статьи и авторефераты, бутылкой коньяка, а я за наши статьи – книгами. Сегодня эти детали кажутся несущественными и даже незначительными, но в свое время они имели важное значение, от которых зависела успешная защита диссертации. Повторю: публикация в открытой печати под грифом ИФ АН СССР – это было круто!!!
Хотелось бы помянуть добрым словом моих официальных оппонентов – д.ф.н., профессора Бережного Н.М. и к.ф.н., доцента Руту В.Д. Они добросовестно прочитали мою диссертацию и подготовили положительные отзывы. Ведущей организацией у меня был «Сектор прогнозирования социального развития» Института социологии АН СССР. Если оппонентов я нашел по публикациям и затем В.А. Вазюлин лично просил их выступить официальными оппонентами, то ведущую организацию я фактически нашел сам, задолго до защиты. Я уже писал о том, что к нам в ДК МГУ приходили на встречи интересные и известные люди. На одну из таких встреч в ДК пришел И.В. Бестужев-Лада. Он выступал с лекцией о социальном прогнозировании и посетовал, что у нас в стране никто не занимается методологией прогнозирования. После его лекции я подошел к нему и сказал, что я занимаюсь (как аспирант) именно методологическими проблемами социального предвидения и прогнозирования. И.В. Бестужев-Лада внимательно выслушал меня и пригласил меня на свой кружок в сектор социального прогнозирования выступить с докладом. В целом я почти три года ходил на этот кружок. Вместе со мной его посещали А. Добрынин, С.Глазьев, А Чумаков и др. Это был живой кружок. Междисциплинарный по своей сути, он обеспечивал очень глубокое обсуждение социальных проблем, в том числе и в прогностическом аспекте. Теплые отношения с И.В. Бестужевым-Ладой я сохранил на долгие годы. Он рекомендовал меня А.М. Гендину, который издавал в Красноярске сборники статей по проблемам социального предвидения. Уже работая в Оренбурге, я опубликовал в этих сборниках три статьи, что позволило мне донести до научного сообщества в достаточно полном объеме основные положения моей кандидатской диссертации.
В начале 1985 года мы с Артемом уехали в Оренбург, где я уже начинал работать в политехническом институте и нам выделили место в общежитии. Но встал вопрос, что нам делать с Алиной? Ведь Ажар надо было работать над диссертацией, для чего требовались время и развязанные руки. Мамы Ажар уже не стало, и вдруг пришло письмо от моей мамы, где она предложила взять маленькую Алину к себе. Несколько перебежек от полугода до 2-3 месяцев позволили и Ажар завершить работу над диссертацией. Мы благодарны моим родителям, за то, что в трудное время они пришли к нам на помощь.
А в мае 1986 года, как известно, произошла авария на Чернобыльской АЭС.Ажар, приехавшая в Москву для подготовки к защите, была вынуждена срочно выехать за дочкой, оставленной в марте в Жуковке, и забрать ее. В это время в Москву уже летел муж ее сестры, с которым малышку спешно переправили в Семипалатинск к сестре Гульнар. Так помогали «всем миром», и каждый вкладывал в свою помощь всё, что мог. Им тоже наша сердечная благодарность.
[1] За сдачу 5 кг макулатуры давали 1 талон на покупку 1 книги из «дефицитных»..
