Юрова Ирина Валерьевна

кандидат философских наук, бизнес-тренер

Yurova Irina Valeryevna

PhD in Philosophy, Business Trainer

E-mail: iyurova@mail.ru

УДК — 165.1

КРЕАТИВНОСТЬ И ЭВРИСТИЧНОСТЬ: ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗЛИЧИЯ И АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ

Аннотация: В статье анализируется различие между эвристическим и креативным мышлением. Эвристика определяется как редукция неопределённости, а креативность — как её генерация. Обосновывается, что креативное мышление функционирует как мета-уровень по отношению к эвристике, поскольку не только решает задачи, но и ставит новые вопросы, формируя иное видение познавательной деятельности. Особое внимание уделяется аксиологическому измерению этих процессов и их соотнесению с культурологическими категориями гонии и ургии по Г. Д. Гачеву.

Ключевые слова: познание, креативность, эвристика, философия творчества.

CREATIVITY AND HEURISTICITY: EPISTEMOLOGICAL DISTINCTIONS AND AXIOLOGICAL FOUNDATIONS

Abstract: The article examines the distinction between heuristic and creative modes of thinking. Heuristics is defined as the reduction of uncertainty, whereas creativity is understood as its cultivation. It is argued that creative thinking operates as a meta-level in relation to heuristics, insofar as it not only resolves problems but also generates new questions, thereby shaping an alternative perspective on cognitive activity. Particular attention is given to the axiological dimension of these processes and to their correlation with the cultural categories of gonia and urgia as conceptualized by G. D. Gachev.

Key words: epistemology, creativity, heuristics, philosophy of creativity.

Проблема креативности традиционно рассматривается в прикладных областях — психологии, педагогике, менеджменте. Однако философский взгляд позволяет выявить онтологические и эпистемологические основания творчества как особого типа мышления. Креативность нередко отождествляется с «созданием нового и ценного». Но и «новизна», и «ценность» — категории относительные: кому, в каком контексте, относительно каких ожиданий?

Если рассматривать креативность как когнитивный процесс, возникает вопрос: всегда ли она направлена на решение? И если нет задачи, может ли быть творчество? Случайное рифмование стихов в отсутствие внешнего запроса — это не «решение», а скорее проявление спонтанной генеративности, акта рождения мысли вне прагматической цели. Здесь начинает проступать различие между двумя модусами продуктивного мышления — эвристическим и креативным.

Эвристика и креативность: от решения задач к новому видению

А.М. Дорожкин и С.В. Шибаршина [4] предлагают рассмотреть различие между эвристичностью и креативностью как между двумя типами познавательной активности:

• Эвристичность — способность решать задачи, приводя ситуацию к закрытому результату, где устранено неизвестное. Эвристическое мышление продуктивно в условиях определённости целей и ограничений.
• Креативность — способность не решать, а видеть и формулировать проблемы, выходить за рамки известного. Креативное мышление не столько стремится к завершению, сколько к расширению поля возможного.

Отметим предложение исследователей считать эвристику ориентированной на дефицит (решение проблемы как восполнение), а креативность — на избыток (озарение, спонтанное расширение смыслового поля).

В контексте этих различий становится возможным иное осмысление типологии субъектов познания. Условно можно выделить три типа (по А.М. Дорожкину и С.В. Шибаршиной):

Адаптивный субъект — действует реактивно, познаёт по принуждению. Наиболее закрыт к неопределённости. Он стремится минимизировать когнитивную нагрузку, избегает проблематизации. Его мышление реактивно: оно запускается лишь в ответ на внешний стимул. При столкновении с неопределённостью адаптивный субъект:

• или игнорирует её («потом разберёмся», «не до того»);
• или делегирует решение более компетентному субъекту (например, эвристу);
• или заменяет неопределённость рутинным действием.

Гносеологическая установка: подавление неопределённости за счёт отстранения. Знание — это то, что кто-то другой уже выяснил.

Эвристический субъект — решает поставленные задачи, инструментализирует мышление. Принимает неопределённость как задачу, требующую быстрого и эффективного разрешения. Он ищет алгоритмы, схемы, процедуры. Эвристическая активность заключается в «закрытии» неопределённости, её превращении в определённое знание.

Гносеологическая установка: редукция неопределённости к задачам. Знание — это то, что можно получить путём пошагового анализа и комбинирования.

Однако здесь важно, что эврист сталкивается с локальной неопределённостью — он не подвергает сомнению рамки самой задачи. Его поиск зависим от поставленных условий.

Креативный субъект — продуцирует новые проблемы, не стремится устранить неопределённость — он её культивирует. Его деятельность направлена на:

• выявление скрытых допущений,
• проблематизацию самого формулирования задачи,
• расширение поля смысла.

Креативный субъект работает с мета-неопределённостью — не с тем, что «нужно узнать», а с тем, почему мы задаём именно эти вопросы. Такой субъект склонен к сомнению, открытости, диалогичности.

Гносеологическая установка: принятие неопределённости как онтологической реальности. Знание — это событие, а не результат.

Таблица соответствий: субъект и отношение к неопределённости

Тип субъекта	Отношение к неопределённости	Цель когнитивной деятельности	Результат
Адаптивный	Вытеснение, избегание	Поддержание стабильности	Воспроизводимое поведение
Эвристический	Устранение, редукция	Решение задачи	Определённое знание
Креативный	Принятие, проблематизация	Расширение поля смысла, постановка новых вопросов	Сдвиг рамок мышления, новое видение

Третий тип — наиболее парадоксальный: он не ищет завершения, а вызывает дальнейшее движение. Это наиболее толерантный к неопределенности тип субъектов познания.

Таким образом, креативность не сводится к ещё одному типу познавательной активности наряду с адаптацией и эвристикой. Она функционирует как мета-уровень по отношению к эвристике: если эвристический субъект редуцирует локальную неопределённость в рамках поставленной задачи, то креативный субъект способен проблематизировать сами рамки и основания задачи. Иначе говоря, креативность включает эвристику, но в то же время задаёт горизонты, в которых эвристические решения приобретают или теряют смысл.

Как креативность и эвристичность соотносятся с принципами ургии и гонии Г.Д.Гачева

В процессе познания адаптация, эвристичность и креативность тесно переплетаются, поэтому в реальной практике трудно выделить «чистые» формы или «чистые» процессы. На это обращает внимание И. Т. Касавин, отмечая, что когнитивно-методологический подход, применяемый рядом исследователей, хотя и представляет интерес, всё же оставляет немало «трудных вопросов». Один из них — проблема выявления самого творческого акта в науке. В современном научном производстве ценность и новизна результата, как правило, являются итогом сложного коммуникативного взаимодействия между учёными (индивидуально или в группах), научным сообществом и администрацией. В такой системе усилие конкретной творческой личности нередко остаётся вне поля зрения, а креативность начинает восприниматься как «обобщённый социальный феномен».

Касавин предлагает рассматривать креативность не только в контексте поиска решения, но и в постановке научной проблемы. При этом он определяет её через результат коллективной деятельности и его оценку обществом[5].

Тем не менее, эвристичность и креативность можно анализировать и в рамках культурологического подхода, выходя за пределы отдельного субъекта. Здесь они могут быть соотнесены с категориями гонии и ургии, введёнными культурологом Г. Д. Гачевым [2].

Гачев противопоставляет гонию и ургию как два различных способа существования культуры и знания:

• Гония (от греч. — «зачатие», «рождение») — это состояние бытийной открытости, при котором знание и творчество возникают как естественное продолжение жизни, в форме озарения и избытка. В гонии знание скорее порождается, чем создаётся. Эту категорию можно соотнести с креативностью как проявлением свободного, самопроизвольного рождения нового.
• Ургия (от греч. — «труд», «дело») — это форма целенаправленного построения и конструирования, когда знание добывается усилием, волей и планомерной работой. Ургию можно сопоставить с эвристичностью, так как она направлена на поиск решения и восполнение дефицита знаний.

В типологии Гачева гония ближе к русскому культурному архетипу, а ургия — к западному. Это различие выражает разные основания отношения к миру, знанию и субъекту действия: гония создаёт пространство возможностей, а ургия систематично устраняет недостатки. Хотя на практике эти два принципа взаимопроникают, они формируют разные тенденции мышления и деятельности.

Таким образом, несмотря на сложность дефиниции креативности, можно выделить в её структуре два условных процесса: гонийный — связанный с креативным видением, и ургийный — соотносящийся с эвристическим поиском. В зависимости от преобладания того или иного процесса можно гипотетически охарактеризовать как отдельного субъекта, так и социум или социальную группу как преимущественно «креативных» или «эвристических».

Ценностные установки в основе креативности и эвристичности

В зависимости от своих целей и ценностей субъект по-разному относится к гносеологической неопределённости: он может стремиться её порождать (создавая новые проблемные поля) или, напротив, снимать — с помощью эвристических приёмов, а также через заимствование готовых мнений и решений. «Даже при поверхностном анализе содержания работ по эвристике выясняется, что творчество здесь сводится к решению задач или проблем» [3, C. 35-36].

Это хорошо понимал Г. С. Альтшуллер, который, наряду с разработкой множества эвристических приёмов для изобретателей, создал ТРТЛ — теорию развития творческой личности, опираясь на аксиологическое измерение творчества [1]. В его работах особое внимание уделяется мотивации субъекта, значению личной миссии и волевым качествам как условиям признания обществом социально значимого результата — того самого, на котором акцентирует внимание И. Т. Касавин [5]. Вероятно, поэтому с именем Г. С. Альтшуллера связана не одна, а две взаимодополняющих концепции — ТРИЗ (теория решения изобретательских задач) и ТРТЛ. И первая предлагает прикладной инструментарий для второй, но заменить ее неспособна. Вероятно, появление ТРТЛ связана с разочарованием создателя ТРИЗ, который не заметил ожидаемой волны изобретательства в СССР после того, как начал внедрять свои эвристические приемы. Изучив множество биографий известных творческих личностей, он выделил ценности и миссию как ключевые движущие силы творчества признанных деятелей.

В. А. Кушелев рассматривал человеческую субъективность как парадокс и подчеркивал, что истина и ценность не вытекают одна из другой, а лишь соотносятся в рамках индивидуального восприятия. Личность, воспринимая своё «Я» как центр существования, наделяет его предельной значимостью. В то же время объектом ценности для человека может быть не только он сам, но и Другой или целая общность. Находясь вне коллектива, индивид чаще склонен считать абсолютной ценностью собственное «Я», а группу — лишь относительной. Однако, попадая в коллектив, он способен переосмыслить приоритеты и поставить выше уже группу [6].

Непредсказуемость внутреннего мира постоянно ставит человека перед вопросом: кто он? Действует ли он от имени своего «Я», и если да, то какого именно? В современном обществе личность располагает множеством идентичностей, связанных с различными группами «Мы», каждая из которых имеет собственные задачи и ориентиры. В традиционных родовых структурах такой выбор был значительно проще: род объединял семью, охотничью общину и иные социальные связи. Это придавало человеческому существованию устойчивость и ясность: существовали ритуалы, культовые практики, строгая оппозиция «свой — чужой», а также система запретов [7]. В наше время подобная целостность разрушается. Как отмечает В. А. Кушелев, человек переживает процесс деиндивидуализации, или деперсонализации, превращаясь в носителя множества различных «Я» [6].

Включение ценностного измерения в анализ творчества позволяет увидеть, что эвристика и креативность не противопоставлены, а взаимно дополняют друг друга. Гносеологическая установка исследователя оказывается производной от аксиологических оснований — целей и ценностей субъекта, а также ценностных ориентиров среды, в которой он действует. Причем важно учитывать возможность разрыва между ценностями субъекта и социума. Так, креативный субъект может действовать в культуре ургии и испытывать дискомфорт от непризнания обществом своих усилий по расширению проблемного поля. И напротив, эвристический субъект может проиграть адаптивному и креативному в культуре гонии, где величие идеи затмит поиск практических решений.

Поэтому обсуждение адаптивности, креативности и эвристичности как разных типов познавательной активности вне ценностного контекста рождает так много споров. Оценка результата деятельности как адаптивного, креативного или эвристического, данная социумом, может не совпадать с самооценкой субъекта.

Выводы

Проведённый анализ позволяет выделить принципиальные различия между эвристическим и креативным мышлением. Если эвристика ориентирована на редукцию неопределённости и достижение закрытого результата, то креативность направлена на её удержание и культивацию, создавая условия для постановки новых вопросов и формирования иного горизонта познания. В этом смысле креативность выступает мета-уровнем по отношению к эвристике, поскольку задаёт основания для самой проблематизации и ценностного выбора.

Разграничение эвристичности и креативности приобретает особый смысл в аксиологическом контексте. Ценностные установки субъекта определяют его готовность либо устранять неопределённость, либо сохранять её как пространство возможностей. Мы видим, что если рассматривать гносеологическую неопределённость в русле аксиологического познания, то её негативный аспект может быть снят полностью или существенно нивелирован. Как отмечал М. К. Мамардашвили, для того чтобы быть и становиться собой, человеку необходим «зазор» — пространство неопределённости, где возможно становление подлинного опыта. Именно это пространство и формируется креативностью как особым типом мышления, который не только продуцирует новое, но и удерживает ценностное измерение познания.

Список литературы

1. Альтшуллер Г.С., Верткин И.М. Как стать гением: Жизненная стратегия творческой личности. — М.: Беларусь, 1994. — 497 с.
2. Гачев Г.Д. Национальные образы мира. — М.: Советский писатель, 1988. — 384 с.
3. Дорожкин А.М. Размышления на тему творчества // Цифровой учёный: лаборатория философа. — 2024. — Т. 7. — №1. — С. 32-39.
4. Дорожкин А.М., Шибаршина С.В. Эпистемологическая рандомизация, или О креативности в науке // Эпистемология и философия науки. — 2023. — Т. 60. — № 1. — С. 21–33.
5. Касавин И.Т. Креативность – не сущность, а —существование! Эпистемология и философия науки. — 2023. — Т. 60. — № 1. — С. 50-59.
6. Кушелев В.А. Парадокс субъективности. Истина и ценность // Инновационно-креативная аксиосфера и стратегии образования: сборник научных трудов. — СПб.: Изд-во Политехн. ун-та, 2015. — С. 294–299.
7. Юрова И.В. Неопределенность в познании: ценностный аспект // Научное мнение. (Педагогические, психологические и философские науки). — 2016. — № 8-9. — С. 41-47.