Фозилов Голибжон Набижонович. ГЕНИАЛЬНОСТЬ И СВОБОДА ТВОРЧЕСТВА В ФИЛОСОФИИ XX В.: ОТ РОМАНТИЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ К КРИТИКЕ АВТОРСКОЙ СУБЪЕКТНОСТИ

Фозилов Голибжон Набижонович, доцент кафедры «Социально-политических наук» Университета Ренессанс. Ташкент.

Fozilov Golibzhon Nabizhonovich, dotsent kafedry «Sotsial’no-politicheskikh nauk» Universiteta Renessans. Tashkent.

E-mail: golibjonf1@gmail.com

УДК- 123.1

 

ГЕНИАЛЬНОСТЬ И СВОБОДА ТВОРЧЕСТВА В ФИЛОСОФИИ XX В.: ОТ РОМАНТИЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ К КРИТИКЕ АВТОРСКОЙ СУБЪЕКТНОСТИ

Аннотaця: Статья посвящена трансформaции понятия гения в философии XX в. в его отношении к проблеме свободы творчества. Цель исследования – выявить, как философские традиции столетия решали парадокс, унаследованный от Канта: творческая свобода гения одновременно оказывается природным даром, не зависящим от воли творца, и источником нормы, дающим правило искусству. Методологическую основу составляют контекстуальный анализ и история понятий, дополненные сравнительным чтением ключевых текстов Бергсона, Бердяева, Бахтина, Хайдеггера, Гадамера, Мерло-Понти, Сартра, Бовуар, Камю, Беньямина, Адорно, Барта, Фуко и Бурдьё. Последовательно рассматриваются исходная романтическая модель и её кризис у Ницше и Бергсона, религиозно-философская трактовка творчества в русской мысли, онтологико-герменевтическое переосмысление творчества, экзистенциалистская концепция гения как проекта, критическая теория и критика функции автора, наконец, социология культурного поля. Показано, что философия XX в. выработала три способа преодоления представления о гении как даре: экзистенциально-проективный, онтологико-герменевтический и критико-генеалогический. Новизна работы состоит в сопоставлении этих моделей по единым параметрам: источнику творческого начала, пониманию свободы и статусу категории гения. Показано также, что смена моделей сопровождалась изменением форм самого философского письма. Обоснован вывод, что вопрос «что такое гений?» был вытеснен вопросами о субъекте творческой свободы и об условиях возможности нового, а сама категория гения не исчезла, а получила статус предела, на котором проверяется идея автономии. Результаты применимы в истории философии, эстетике, теории литературы и исследованиях новых форм авторства.

Ключевые слова: гений, творческая свобода, автор, экзистенциализм, герменевтика, критическая теория, постструктурализм, социология искусства, философская эстетика, история философии

GENIUS AND FREEDOM OF CREATIVITY IN TWENTIETH-CENTURY PHILOSOPHY: FROM THE ROMANTIC LEGACY TO THE CRITIQUE OF AUTHORIAL SUBJECTIVITY

 

Abstract: The article examines the transformation of the concept of genius in twentieth-century philosophy in its relation to the problem of creative freedom. The aim is to identify how the philosophical traditions of the century resolved the paradox inherited from Kant: the creative freedom of the genius is at once a natural gift independent of the creator’s will and a source of norm that gives the rule to art. The methodological basis comprises contextual analysis and conceptual history, supplemented by a comparative reading of key texts. The article considers the Romantic model and its crisis, Russian religious-philosophical thought, the ontological-hermeneutic rethinking of creativity, the existentialist conception of genius as a project, critical theory and the critique of the author function, and the sociology of the cultural field. It is shown that twentieth-century philosophy developed three ways of overcoming the idea of genius as a gift: existential-projective, ontological-hermeneutic and critical-genealogical. The novelty of the work lies in comparing these models by common parameters: the source of the creative principle, the understanding of freedom and the status of genius. It is also shown that the change of models was accompanied by a change in the forms of philosophical writing itself. The question “What is genius?” was displaced by questions about the subject of creative freedom and the conditions of possibility of the new, while the category of genius acquired the status of a limit at which the idea of autonomy is tested.

Keywords: genius, creative freedom, author, existentialism, hermeneutics, critical theory, poststructuralism, sociology of art, philosophical aesthetics, history of philosophy

Введение

Понятие гения имеет прослеживаемую генеалогию. Э. Цильзель показал, что оно сложилось из античных представлений о вдохновении, ренессансного культа художника и романтической эстетики оригинальности[1]; позднейшие работы уточнили эту картину[2]. Решающую формулировку дал Кант: гений – это «талант (природный дар), дающий правило искусству»[3]. Парадокс формулы очевиден и задаёт исходную точку всей последующей дискуссии: творческая свобода гения оказывается одновременно даром природы, то есть тем, что не подчинено воле самого творца, и источником нормативности, то есть тем, что устанавливает закон.

Философия XX в. унаследовала этот парадокс в обострённом виде. С одной стороны, культурный кризис после 1914 г. вновь поставил вопрос о возможности подлинно индивидуального творческого акта. С другой стороны, массовое производство, идеологизaция культуры, а также развитие лингвистики и социологии подорвали доверие к образу одинокого творца. Проблема имеет междисциплинарный характер: она одновременно принадлежит философской эстетике, истории философии, теории литературы и философии визуальных искусств, и именно поэтому требует сопоставления разных исследовательских языков. Литература по отдельным мыслителям обширна, однако сквозное рассмотрение связки «гений – свобода» встречается реже; настоящая статья предлагает один из возможных вариантов такой реконструкции.

Исследование строится как историко-философская реконструкция. Следуя К. Скиннеру, мы читаем тексты в контексте тех проблем, на которые их авторы отвечали, а не как вневременные суждения о гении[4]; следуя Р. Козеллеку, прослеживаем смену значений самого понятия[5]. Хронологические рамки – 1900–1990-е гг.; материал ограничен западноевропейской и русской традициями. Англо-американская аналитическая эстетика творчества[6] и незападные традиции лежат за пределами статьи и отмечены как направление дальнейшей работы. Структура изложения следует логике основных моделей: исходное наследие (раздел 1), русская мысль (раздел 2), онтологико-герменевтический поворот (раздел 3), экзистенциализм (раздел 4), критическая теория (раздел 5), критика автора и социология поля (раздел 6), сравнительная типология (раздел 7).

1. Исходная модель и её кризис: от Канта к Бергсону

В § 46 «Критики способности суждения» Кант определяет гений как талант, дающий правило искусству. В последующих параграфах уточняется, что гений не способен указать, как возникает его произведение (§ 47), и что его признаки – оригинальность и образцовость (§ 49)[7]. Свобода гения, таким образом, есть свобода от готовых правил, но обеспеченная природой: творец не выбирает свой дар. Тем самым у Канта автономия практического разума и гений в эстетике располагаются на разных полюсах: первая есть самозаконодательство воли, вторая – законодательство, которое природа осуществляет через одарённого индивида[8]. Шопенгауэр смещает акцент: гений – это способность чисто созерцательного познания, освобождённого от служения воле[9]. Творческая свобода понимается здесь как эмансипaция от практического интереса, но не как акт воли.

Эту метафизику дара подрывает Ницше. В «Заратустре» творческая энергия мыслится как избыток неупорядоченного: «нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду»[10]. В первом томе «Человеческого, слишком человеческого», в отделе о «душе художников и писателей», он анализирует веру во внезапное «озарение» как психологически и социально обусловленный предрассудок, скрывающий длительный труд[11]. Гений перестаёт быть носителем дара и становится тем, кто способен вынести разрушение прежних норм ради создания новых.

У Бергсона творчество получает онтологический статус. В «Творческой эволюции» длительность понимается как непрерывное порождение непредвиденной новизны, а свобода – как способность действия выражать целостную личность, а не выбирать между готовыми вариантами[12]. В «Двух источниках морали и религии» великие моральные и религиозные личности описаны как носители творческой эмоции, размыкающей закрытое общество[13]. Оба мыслителя, несмотря на различия, подготовили переход, о котором пойдёт речь дальше: от гения как дара к творчеству как событию свободы. Нерешённым оставался вопрос о субъекте этого события.

2. Творчество как призвание: русская мысль

В русской философии начала века тема творческой свободы получает религиозное обоснование. Н.А. Бердяев в «Смысле творчества», продолжая линию «Философии свободы» (1911), трактует творчество не как привилегию гения и не как допустимое отступление от религиозной нормы, а как ответ человека на призыв Бога и тем самым как оправдание человека[14]. Различение творческого акта и его продукта становится у него основой «трагедии творчества»: осуществлённое произведение неизбежно уступает замыслу. Свобода у Бердяева не сводится к выбору; она укоренена в бытийной глубине и поэтому не выводима из природного дара.

М.М. Бахтин в ранней работе «Автор и герой в эстетической деятельности» (1920-е гг., опубл. в 1979 г.) предлагает иное решение. Он различает автора-творца как момент произведения и автора-человека как биографическое лицо; эстетическая свобода определяется «вненаходимостью» автора по отношению к герою[15]. Прямой преемственности между этой конструкцией и более поздней критикой автора во французской мысли нет, однако она демонстрирует тот же ход: творческая инстанция выносится из психологии личности в структуру самого произведения. Русские авторы, таким образом, подготавливают обе линии, которые будут развиты ниже, – проективную и структурную.

3. Онтологико-герменевтический поворот: Хайдеггер, Гадамер, Мерло-Понти

В докладе «Исток художественного творения» (1935–1936; опубл. в сборнике «Holzwege», 1950) Хайдеггер исходит из круга: «Художник – исток произведения. Произведение – исток художника»[16]. Выход из круга он находит в третьем: оба обязаны своим именем искусству, которое и есть исток каждого из них. Искусство понимается как «введение истины в действие» (Ins-Werk-Setzen der Wahrheit), а художник – как место, где совершается это событие. Само творчество (Schaffen) мыслится как «учреждение» (Stiftung) в трёх смыслах – дарение, обоснование и начинание[17]. Лекции о Ницше (1936–1937) критикуют «эстетику» как субъективaцию искусства, сведение его к переживанию[18]. В такой перспективе романтический гений не опровергается эмпирически, а лишается онтологической самодостаточности. Показательно и то, что в эпилоге к докладу существенную роль получает «сохранение» (Bewahrung) произведения: свобода творчества разделена между творцом и теми, кто принимает произведение.

Гадамер в «Истине и методе» развивает эту критику применительно к эстетическому сознанию. Первая часть книги прослеживает, как кантовская субъективaция эстетики, культ гения и «эстетика переживания» (Erlebnis) отрывают искусство от вопроса об истине[19]. Ключом к иному пониманию служит игра: она обладает собственной сущностью независимо от сознания играющих. Творческая свобода, следовательно, понимается как участие в событии, превосходящем индивидуальные намерения, а не как проявление суверенной субъективности.

Мерло-Понти занимает промежуточную позицию, сближаясь с экзистенциализмом. В эссе «Сомнение Сезанна» (1945) он отвергает как причинное объяснение творчества темпераментом и биографией, так и представление о творце как об абсолютно свободном авторе: жизнь и произведение связаны не детерминaцией и не произволом, а общей «экзистенциальной ситуaцией», в которой свобода есть ответ на данность[20]. В книге «Глаз и дух» художник предстаёт как тот, кто предоставляет своё тело миру, чтобы мир мог стать видимым[21]. Тем самым творческий акт укоренён в воплощённом восприятии, а не в интеллектуальной гениальности; для философии визуальных искусств это существенный шаг, поскольку живопись перестаёт быть иллюстрaцией мысли и становится способом мышления.

4. Экзистенциализм: гениальность как проект

Экзистенциализм даёт, пожалуй, наиболее прямой ответ на кантовский парадокс. Если «существование предшествует сущности», а человек, по формуле Сартра, «осуждён быть свободным»[22], то гений не может быть врождённой сущностью. Уже в «Воображаемом» воображение трактуется как проявление свободы сознания, способного отрицать данное и полагать несуществующее[23]. В лекции «Экзистенциализм – это гуманизм» моральный выбор сопоставляется с созданием произведения искусства: в обоих случаях нет априорных правил, которые указали бы, что должно быть сделано[24].

Эта логика последовательно развёрнута в трёх направлениях. Во-первых, в работе «Что такое литература?» письмо понимается как обращение к свободе читателя, а чтение – как сотворчество[25]. Во-вторых, в «Святом Жене» Сартр анализирует, как Жене, названный обществом вором, превращает навязанное ему определение в основу поэтического творчества; гениальность оказывается не даром, а выходом, найденным в безвыходных обстоятельствах[26]. В-третьих, в «Идиоте в семье» о Флобере гениальность реконструируется как «универсальное единичное» (singulier universel), в котором социальные условия и личный проект неразделимы[27]. Во всех трёх случаях гениальность перестаёт быть свойством и становится результатом свободного ответа на ситуaцию.

С. де Бовуар в «Этике двусмысленности» добавляет интерсубъективное измерение: воля к собственной свободе включает волю к свободе других, поэтому творческий проект не может быть самодостаточным[28]. Камю в «Мифе о Сизифе», в главе «Абсурдное творчество», описывает творчество как одну из форм жизни в абсурде: «творить – значит жить дважды»[29]. Художник не снимает абсурд, а удерживает его в форме, отказываясь от утешения. Творческая свобода здесь есть свобода без надежды на окончательный смысл. Существенное различие позиций (Сартр делает акцент на ангажированности, Камю – на отказе от окончательных решений) не отменяет общего: гений мыслится как проект, а не как дар. Упрёк в волюнтаризме, адресованный этой модели, рассматривается ниже.

Внутри феноменологической традиции модель получила возражение, прямо относящееся к проблеме гения. В «Феноменологии восприятия» Мерло-Понти оспаривает представление об абсолютной свободе, не знающей препятствий: свобода всегда осуществляется в ситуaции, которая её и ограничивает, и делает возможной[30]. Применительно к творчеству это означает, что даже проективная модель не может обойтись без учёта условий, в которых возникает проект. Эту линию возражения развивают критическая теория и социология, к которым мы теперь обратимся.

5. Критическая теория: гений как идеологема

В предисловии к работе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (версии 1935–1939 гг.) Беньямин называет «творчество и гениальность» среди устаревших понятий, неконтролируемое использование которых открывает путь фашистской интерпретaции материала[31]. Тезис об утрате ауры у него не сводится к сожалению об утрате гения: он ставит вопрос о политической функции искусства, а в завершающей части различает фашистскую эстетизaцию политики и ответную политизaцию искусства. Ещё в докладе «Автор как производитель» (1934) положение автора определяется не убеждениями, а местом в отношениях производства[32]; творец перестаёт быть носителем озарения и становится работником со своей техникой. Применительно к визуальным искусствам показательна «Малая история фотографии» (1931), где вводится понятие «оптического бессознательного»: техническое изображение раскрывает то, что недоступно сознательному намерению автора[33].

Адорно в «Эстетической теории» занимает амбивалентную позицию. С одной стороны, он критикует идеологию гения как буржуазную мистификaцию, скрывающую общественный труд, воплощённый в произведении[34]. С другой стороны, он не отказывается от идеи оригинальности и автономии искусства, а переносит её с личности на материал и форму: в «Философии новой музыки» композиционная свобода состоит в следовании внутренней логике исторически сложившегося материала, а не в выражении индивидуальной интенции[35]. В «Диалектике Просвещения» глава о культурной индустрии показывает противоположный полюс: стандартизaция производства создаёт «псевдоиндивидуальность», то есть имитaцию оригинальности[36]. Критика гения, таким образом, служит у Адорно не упразднению творческой свободы, а её защите от рыночной подмены.

6. Смерть автора, функция-автор и социология поля

Для теории литературы решающим стал поворот, связанный с именем Р. Барта. В эссе «Смерть автора» (1967) он оспаривает представление об авторе как об источнике и гаранте смысла: текст есть ткань цитат, а место его единства – читатель, а не происхождение[37]. Эта позиция направлена против биографического и психологического редукционизма и, следовательно, против культа гения как объяснительного принципа.

М. Фуко в докладе «Что такое автор?» (1969) переводит вопрос в историческую плоскость. «Функция-автор» характеризуется четырьмя чертами: она связана с системой юридической и пенальной апроприaции текстов; не действует одинаково во все эпохи и во всех типах дискурса; не сводится к спонтанному приписыванию текста лицу; допускает одновременное существование нескольких «я»[38]. Фуко берёт у Беккета вопрос «какая разница, кто говорит», но одновременно вводит категорию «основателей дискурсивности» (Маркс, Фрейд), показывая, что некоторые авторские позиции продуктивны именно как условие возможности новых текстов[39]. Фигура автора не отвергается, а историзируется.

П. Бурдьё переносит анализ в область социологии. Уже в работах 1960–1970-х гг. он описывает «харизматическую идеологию творчества» как веру, воспроизводимую самим полем культурного производства[40]. В «Правилах искусства» эта вера названа illusio поля литературы: признание художника как единственного творца есть продукт борьбы позиций и распределения символического капитала[41]. Х. Беккер в «Art Worlds» приходит к близкому выводу с иной методологией: произведение является результатом кооперaции многих участников, а не акта изолированного творца[42].

Эти позиции не следует считать простым отрицанием творческой свободы. Фуко в поздних работах обращается к практикам себя и эстетике существования, в которой сама жизнь становится материалом формирования[43]; Бурдьё сохраняет за агентом пространство стратегий в структуре поля[44]. Критика направлена против мистифицированного субъекта, а не против самой возможности нового.

7. Сравнительная типология решений

Рассмотренные позиции можно сопоставить по трём параметрам, которые вытекают из самого кантовского парадокса. Первый – источник творческого начала: откуда берётся новое. Второй – понимание свободы: что связывает творца – правило, ситуaция, событие или структура. Третий – статус категории «гений»: кто несёт ответственность за произведение и что остаётся от самой категории (таблица).

Таблица. Модели осмысления гения и творческой свободы в философии XX в.

Модель (представители) Источник творческого начала Понимание свободы Статус «гения»
Исходная, кантовско-романтическая (Кант, Шопенгауэр) Природный дар Свобода от правил, гарантированная природой Носитель дара
Экзистенциально-проективная (Сартр, Бовуар, Камю, Бердяев) Проект, выбор в ситуaции, призвание Автономия и ответственность Результат свободного ответа на ситуaцию
Онтологико-герменевтическая (Хайдеггер, Гадамер, Мерло-Понти) Событие истины, игра, воплощённое восприятие Участие в событии, превосходящем субъекта Не субъект, а место события
Критико-генеалогическая (Беньямин, Адорно, Барт, Фуко) Материал, язык, дискурс, общественное производство Освобождение от мифа об авторе; работа с материалом Идеологема или функция
Социологическая (Бурдьё, Беккер) Поле, кооперaция Стратегии агента в структуре поля Продукт веры (illusio)

 

Три содержательных вывода следуют из этого сопоставления. Первый: ни одна модель не отвергает возможность нового; различаются только ответы на вопрос, кто или что его порождает. Второй: модели не исключают друг друга, поскольку каждая выявляет иную цену свободы. Экзистенциальная показывает ответственность творца, онтологическая – зависимость от события, критическая – зависимость от условий производства, социологическая – зависимость от поля. Третий: уязвимость каждой модели подсказана соседней. Проективная модель рискует впасть в волюнтаризм и недооценить структуры; онтологическая – растворить ответственность автора; критико-генеалогическая – утратить агента творчества; социологическая – свести новизну к позиционной борьбе. Мерло-Понти критикует абсолютную свободу творца; критическая теория и социология возвращают в рассмотрение общественные условия; поздний Фуко и Бурдьё сохраняют за агентом пространство действия.

Заключение

На протяжении XX в. вопрос о гении претерпел смещение, которое можно описать как переход от онтологии дара к топологии условий свободы. Кантовский парадокс, в котором природный дар и нормативная сила творца совпадали, был разложен на составляющие. Экзистенциальная традиция сделала гениальность проектом, герменевтика и фундаментальная онтология связали её с событием истины, критическая теория и постструктурализм показали её историческую и дискурсивную обусловленность, а социология искусства – её воспроизводство внутри поля. Основной результат работы состоит в том, что категория гения оказалась не отброшена, а переопределена: она остаётся пределом, на котором проверяется утверждение о том, что новое возможно и что его источник – свобода.

Ограничения исследования очевидны. Статья охватывает преимущественно западноевропейскую и русскую традиции и не рассматривает англо-американскую аналитическую эстетику творчества, феминистскую критику гения[45] и незападные концепции творчества. Перспективным направлением представляется сопоставление описанных моделей с современными дискуссиями о коллективном и алгоритмическом авторстве: вопрос о том, кто является субъектом творческой свободы, вновь оказывается открытым.

Наконец, смена моделей сопровождалась изменением форм самого философского письма, и это существенно для поиска новых языков современной философии. Афористическая и образная речь Ницше, эссе и фрагмент у Беньямина и Адорно[46], доклад-вопрос Фуко, литературный и философский жанры, соединённые у Сартра и Камю, показывают, что философия не только описывала творческую свободу, но и практиковала её в форме собственного высказывания. Вопрос о гении тем самым оказывается вопросом о том, кто и каким языком вправе говорить в философии.

1.     Список литературы

  1. Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.
  2. Бердяев Н.А. Смысл творчества. Опыт оправдания человека. М.: Г.А. Леман и С.И. Сахаров, 1916.
  3. Adorno Th.W. Ästhetische Theorie // Adorno Th.W. Gesammelte Schriften. 7. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1970.
  4. Adorno Th.W. Der Essay als Form // Adorno Th.W. Noten zur Literatur. 1. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1958.
  5. Adorno Th.W. Philosophie der neuen Musik. Tübingen: Mohr, 1949.
  6. Barthes R. La mort de l’auteur // Manteia. No. 5.
  7. Battersby C. Gender and Genius. London: Women’s Press, 1989.
  8. Beauvoir S. de. Pour une morale de l’ambiguïté. Paris: Gallimard, 1947.
  9. Becker H.S. Art Worlds. Berkeley: University of California Press, 1982.
  10. Benjamin W. Das Kunstwerk im Zeitalter seiner technischen Reproduzierbarkeit // Benjamin W. Gesammelte Schriften. I.2. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1974.
  11. Benjamin W. Der Autor als Produzent // Benjamin W. Gesammelte Schriften. II.2. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1977.
  12. Benjamin W. Kleine Geschichte der Photographie // Benjamin W. Gesammelte Schriften. II.1. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1977.
  13. Bergson H. L’évolution créatrice. Paris: Alcan, 1907.
  14. Bergson H. Les deux sources de la morale et de la religion. Paris: Alcan, 1932.
  15. Boden M.A. The Creative Mind: Myths and Mechanisms. London: Weidenfeld & Nicolson, 1990.
  16. Bourdieu P. Champ intellectuel et projet créateur // Les Temps modernes. No. 246. P. 865–906.
  17. Bourdieu P. Le marché des biens symboliques // L’Année sociologique. Vol. 22. P. 49–126.
  18. Bourdieu P. Le sens pratique. Paris: Minuit, 1980.
  19. Bourdieu P. Les règles de l’art. Genèse et structure du champ littéraire. Paris: Seuil, 1992.
  20. Camus A. Le Mythe de Sisyphe. Paris: Gallimard, 1942.
  21. Foucault M. Histoire de la sexualité. T. 2: L’usage des plaisirs. Paris: Gallimard, 1984; T. 3: Le souci de soi. Paris: Gallimard, 1984.
  22. Foucault M. Qu’est-ce qu’un auteur? // Bulletin de la Société française de philosophie. T. 63. No. 3. P. 73–104.
  23. Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode. Tübingen: Mohr, 1960.
  24. Gaut B., Livingston P. (eds.) The Creation of Art. Cambridge: Cambridge University Press, 2003.
  25. Heidegger M. Der Ursprung des Kunstwerkes // Heidegger M. Holzwege. Frankfurt a. M.: Klostermann, 1950.
  26. Heidegger M. Nietzsche. Bd. 1. Pfullingen: Neske, 1961.
  27. Horkheimer M., Adorno Th.W. Dialektik der Aufklärung. Amsterdam: Querido, 1947.
  28. Kant I. Grundlegung zur Metaphysik der Sitten. Riga: Hartknoch, 1785.
  29. Kant I. Kritik der Urteilskraft. Berlin; Libau: Lagarde und Friederich, 1790.
  30. Koselleck R. Vergangene Zukunft. Zur Semantik geschichtlicher Zeiten. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1979.
  31. McMahon D.M. Divine Fury: A History of Genius. New York: Basic Books, 2013.
  32. Merleau-Ponty M. L’Œil et l’Esprit. Paris: Gallimard, 1964.
  33. Merleau-Ponty M. Phénoménologie de la perception. Paris: Gallimard, 1945.
  34. Merleau-Ponty M. Sens et non-sens. Paris: Nagel, 1948.
  35. Murray P. (ed.) Genius: The History of an Idea. Oxford: Blackwell, 1989.
  36. Nietzsche F. Also sprach Zarathustra. 1883–1885.
  37. Nietzsche F. Menschliches, Allzumenschliches. Bd. 1. Chemnitz: Schmeitzner, 1878.
  38. Sartre J.-P. L’existentialisme est un humanisme. Paris: Nagel, 1946.
  39. Sartre J.-P. L’Idiot de la famille. Paris: Gallimard, 1971–1972.
  40. Sartre J.-P. L’Imaginaire. Paris: Gallimard, 1940.
  41. Sartre J.-P. Qu’est-ce que la littérature? Paris: Gallimard, 1948.
  42. Sartre J.-P. Saint Genet, comédien et martyr. Paris: Gallimard, 1952.
  43. Schopenhauer A. Die Welt als Wille und Vorstellung. 1. Leipzig: Brockhaus, 1819.
  44. Skinner Q. Meaning and Understanding in the History of Ideas // History and Theory. Vol. 8. No. 1. P. 3–53.
  45. Zilsel E. Die Entstehung des Geniebegriffs. Tübingen: Mohr, 1926.
  46. Zilsel E. Die Geniereligion. Wien; Leipzig: Braumüller, 1918.

[1] Zilsel E. Die Geniereligion. Wien; Leipzig: Braumüller, 1918; Zilsel E. Die Entstehung des Geniebegriffs. Tübingen: Mohr, 1926.

[2] Murray P. (ed.) Genius: The History of an Idea. Oxford: Blackwell, 1989; McMahon D.M. Divine Fury: A History of Genius. New York: Basic Books, 2013.

[3] Kant I. Kritik der Urteilskraft. Berlin; Libau: Lagarde und Friederich, 1790. § 46 (AA V. S. 307): «das Talent (Naturgabe), welches der Kunst die Regel gibt». Перевод наш.

[4] Skinner Q. Meaning and Understanding in the History of Ideas // History and Theory. 1969. Vol. 8. No. 1. P. 3–53.

[5] Koselleck R. Vergangene Zukunft. Zur Semantik geschichtlicher Zeiten. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1979.

[6] Boden M.A. The Creative Mind: Myths and Mechanisms. London: Weidenfeld & Nicolson, 1990; Gaut B., Livingston P. (eds.) The Creation of Art. Cambridge: Cambridge University Press, 2003.

[7] Kant I. Kritik der Urteilskraft. §§ 47, 49.

[8] Kant I. Grundlegung zur Metaphysik der Sitten. Riga: Hartknoch, 1785.

[9] Schopenhauer A. Die Welt als Wille und Vorstellung. Bd. 1. Leipzig: Brockhaus, 1819. § 36.

[10] Nietzsche F. Also sprach Zarathustra. 1883–1885. Vorrede. § 5: «Man muss noch Chaos in sich haben, um einen tanzenden Stern gebären zu können». Перевод наш.

[11] Nietzsche F. Menschliches, Allzumenschliches. Bd. 1. Chemnitz: Schmeitzner, 1878.

[12] Bergson H. L’évolution créatrice. Paris: Alcan, 1907.

[13] Bergson H. Les deux sources de la morale et de la religion. Paris: Alcan, 1932.

[14] Бердяев Н.А. Смысл творчества. Опыт оправдания человека. М.: Г.А. Леман и С.И. Сахаров, 1916.

[15] Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.

[16] Heidegger M. Der Ursprung des Kunstwerkes // Heidegger M. Holzwege. Frankfurt a. M.: Klostermann, 1950: «Der Künstler ist der Ursprung des Werkes. Das Werk ist der Ursprung des Künstlers». Перевод наш.

[17] Там же.

[18] Heidegger M. Nietzsche. Bd. 1. Pfullingen: Neske, 1961.

[19] Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode. Tübingen: Mohr, 1960. Teil I.

[20] Merleau-Ponty M. Le doute de Cézanne // Merleau-Ponty M. Sens et non-sens. Paris: Nagel, 1948.

[21] Merleau-Ponty M. L’Œil et l’Esprit. Paris: Gallimard, 1964.

[22] Sartre J.-P. L’existentialisme est un humanisme. Paris: Nagel, 1946.

[23] Sartre J.-P. L’Imaginaire. Paris: Gallimard, 1940.

[24] Sartre J.-P. L’existentialisme est un humanisme.

[25] Sartre J.-P. Qu’est-ce que la littérature? Paris: Gallimard, 1948.

[26] Sartre J.-P. Saint Genet, comédien et martyr. Paris: Gallimard, 1952.

[27] Sartre J.-P. L’Idiot de la famille. Paris: Gallimard, 1971–1972.

[28] Beauvoir S. de. Pour une morale de l’ambiguïté. Paris: Gallimard, 1947.

[29] Camus A. Le Mythe de Sisyphe. Paris: Gallimard, 1942: «Créer, c’est vivre deux fois». Перевод наш.

[30] Merleau-Ponty M. Phénoménologie de la perception. Paris: Gallimard, 1945. Partie III. Ch. 3.

[31] Benjamin W. Das Kunstwerk im Zeitalter seiner technischen Reproduzierbarkeit // Benjamin W. Gesammelte Schriften. Bd. I.2. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1974. Нем. оригинал формулировки: «Schöpfertum und Genialität».

[32] Benjamin W. Der Autor als Produzent // Benjamin W. Gesammelte Schriften. Bd. II.2. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1977.

[33] Benjamin W. Kleine Geschichte der Photographie // Benjamin W. Gesammelte Schriften. Bd. II.1. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1977.

[34] Adorno Th.W. Ästhetische Theorie // Adorno Th.W. Gesammelte Schriften. Bd. 7. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1970.

[35] Adorno Th.W. Philosophie der neuen Musik. Tübingen: Mohr, 1949.

[36] Horkheimer M., Adorno Th.W. Dialektik der Aufklärung. Amsterdam: Querido, 1947.

[37] Barthes R. La mort de l’auteur // Manteia. 1968. No. 5 (первая публикация: Aspen. 1967. No. 5–6).

[38] Foucault M. Qu’est-ce qu’un auteur? // Bulletin de la Société française de philosophie. 1969. T. 63. No. 3. P. 73–104.

[39] Там же.

[40] Bourdieu P. Champ intellectuel et projet créateur // Les Temps modernes. 1966. No. 246. P. 865–906; Bourdieu P. Le marché des biens symboliques // L’Année sociologique. 1971. Vol. 22. P. 49–126.

[41] Bourdieu P. Les règles de l’art. Genèse et structure du champ littéraire. Paris: Seuil, 1992.

[42] Becker H.S. Art Worlds. Berkeley: University of California Press, 1982.

[43] Foucault M. Histoire de la sexualité. T. 2: L’usage des plaisirs. Paris: Gallimard, 1984; T. 3: Le souci de soi. Paris: Gallimard, 1984.

[44] Bourdieu P. Le sens pratique. Paris: Minuit, 1980.

[45] Battersby C. Gender and Genius. London: Women’s Press, 1989.

[46] Adorno Th.W. Der Essay als Form // Adorno Th.W. Noten zur Literatur. Bd. 1. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1958.

Loading