Фомин Андрей Петрович. ДУША: СУБСТАНЦИЯ, ИНСТРУМЕНТ И АТРИБУТ ЧЕЛОВЕКА

Фомин Андрей Петрович

доктор философских наук, доцент

свободный исследователь

Fomin Andrey Petrovich

Doctor of Philosophy, Associate Professor

Independent Researcher

E-mail:fortuna2005@yandex.ru

УДК – 128; 101.3; 23/28

ДУША: СУБСТАНЦИЯ, ИНСТРУМЕНТ И АТРИБУТ ЧЕЛОВЕКА

Аннотация: В статье прослеживается изменение концепта души в истории духовной культуры: от субстанциональной – к инструментальной и атрибутивной. Подмена понятия «душа» понятием «психика» в позитивистском, естественно-научном мировоззрении сыграла свою не только положительную, но и отрицательную роль в понимании человека: исчезла целостность. В отличие от позитивистского, диалектико-материалистическое понятие души позволяет эту целостность сохранить и, тем самым, избежать отчуждения от человека его родовой сущности в современных высокотехнологичных условиях.

Ключевые слова: душа, субстанция, атрибут, нравственность, наука, психика, позитивизм, материалистическая диалектика, отчуждение.

SOUL: SUBSTANCE, TOOL AND THE HUMAN ATTRIBUTE

Abstract: The article traces the change in the concept of the soul in the history of spiritual culture: from substantive to instrumental and attributive. The substitution of the concept of «soul» with the concept of «psyche» in the positivist, natural-scientific worldview played a role not only positive, but also negative in understanding the human being: the concept of integrity disappeared. In contrast to the positivist concept, the dialectical-materialistic concept of the soul allows this integrity to be preserved and thus to avoid the alienation of the human being from his or her generic essence in modern high-tech conditions.

Key words: soul, substance, attribute, morality, science, psyche, positivism, materialistic dialectics, alienation.

Звезды падают, падают… Надо же,

Мне теперь не уснуть до утра!

Звезды падают, падают на душу,

Так что душу сжигают дотла.

Дотлевает душа. Одиночество

Не гнетет, не пугает уже.

Я, забыв свое имя и отчество,

Говорю на прощанье душе:

«Хорошо без тебя и не хлопотно.

Что ты стоишь в сегодняшний век,

Если выдумал умного робота

Головастый такой человек».

Я бездушен. Легко мне и весело.

Всюду с радостью в гости зовут.

Я бездушие сделал профессией,

А с профессией всюду живут.

Я с эстрады реву саксофонами,

Я в гостиных гитарой бренчу,

Я нахально смеюсь над законами,

Я, как фокусник, рифму кручу.

И шатаюсь без имени-отчества,

Без отечества и без огня.

Пусть ругают меня, если хочется,

Я бездушен, а это – броня.

От меня отвернулись товарищи.

Ну и пусть. Я о них не тужу.

Я на прошлое, как на пожарище,

Монотонно и тупо гляжу.

Но порою в ночи, спрятав грусть свою,

Просыпаюсь, устало дыша,

И с невиданной радостью чувствую,

Как болит, настрадавшись, душа.

Эту песенку, слова которой приписывают В. Фирсову, пели мы подростками под гитару в далекие шестидесятые, то есть полвека назад. Пели, межу прочим, в унисон с Э. Фроммом [16]. Но если посмотреть в прошлое еще глубже, то создается впечатление, что проблема гибели и возрождения души стала культурной традицией. Так, в начале прошлого века О. Шпенглер констатировал смерть культуры как души человечества под натиском технологичной цивилизации. Такое бездушное будущее он видел в форме «прусского социализма» [17], который позже немецкие полит-технологи (см.:[10]) назвали «национал-социализмом», намеренно смешав тем самым «правое» с «левым». При этом одновременно происходило, как это ни покажется странным, сохранение души как культурного содержания в социализме истинном, советском и светском, атеистическом и богоборческом. Наконец, сегодня специалисты [12] на фоне падения интереса к конфессиональным религиям, которые все больше политизируются и вовлекаются в конфликты, констатируют распространение внеконфессиональных индивидуальных духовных практик. Душа как будто сопротивляется, не желая умирать. Парадокс ситуации заключается в том, что в век НТР и высоких технологий полное отрицание существования души остается крайне неубедительным, и мы не можем назвать душу симулякром, но феномен души остается также не понятен, как и тысячи лет назад. Потому исследования души как феномена человеческой культуры, ее положения в сегодняшнем мире науки и высоких технологий и ее соотношения с нашими внутренними переживаниями, которые мы часто не точно называем душой, остаются актуальными.

Душа как субстанция

В древней мифологии душа есть некая субстанция, связанная с телом, но и отличная от него. Благодаря такой своей относительной автономности душа могла посещать потусторонний мир во сне, а также переселяться туда после смерти, обретая в том мире бессмертие. Проблема индивидуальной смертности, вероятно, и была главным содержанием всех древних мифов о душе: человек – единственное живое существо, понимающее, что он умрет; субстанциональная концепция души примиряла его с этим удручающим фактом. В ранней греческой философии мы все еще находим влияние мифологической картины мира, а в концепции души – черты субстанционального ее понимания. Субстанция души выводилась из первоматерии или логоса и рассматривалась как часть этого целого, начала. Гераклит говорил: «Границ души тебе не отыскать, по какому бы пути ты ни пошел: столь глубока ее мера-логос» (цит. по: [8]). Рационализация субстанциональной концепции души у ранних греческих философов проявилась в выдвижении на первый план ума (нуса) как средства движения души к истине-логосу. Это привело к гносеологизации субстанциональной концепции души и своеобразной формой постановки основного вопроса философии в его гносеологическом варианте: логос познаваем, поскольку человек субстанционально родственен с ним. Главной способностью, связывающей частное и общее, становится интеллект как способность познания. Даже у Сократа, которого часто, и вполне основательно, приводят в пример как первого, заговорившего о совести и нравственности, гений – это внутренний голос, направляющий к истине, а не к нравственной добродетели (см.:[11]). Эта общая тенденция гносеологизации концепции души приведет к рождению психо-физической проблемы (mind-body problem) в психологии, но это будет гораздо позже, в Новое время.

В восточной философии субстанциональная концепция души более онтологична, нежели гносеологична: «Атман есть Брахман, Брахман есть атман». Но в перерождении душ, согласно закону реинкарнации, за иерархией в веданте стоит уже иное содержание – социальной регуляции поведения: ступень перерождения в следующей жизни зависела от поведения в этой, но только брахман мог вырваться из колеса сансары, чтобы больше не перерождаться. Такая несправедливость была устранена Буддой в его духовной (восьмеричный путь к нирване) и телесной (техника йоги) практике; буддизм высветил в субстанциональной концепции души еще один проблемный аспект – социальной справедливости. Позже в философии йоги вообще была убрана духовная составляющая, а вместе с этим и душа как духовная субстанция. На рубеже XIX – XX веков в пору ренессанса восточной философии в Европе психологи сделали из этого отличный коммерческий проект, в котором практики релаксации, саморегуляции и медитации стали использоваться в чисто прагматических целях. В середине ХХ века это нашло применение в практической психологии и психотерапии в разных областях (спорт, космонавтика, психиатрия, военное дело и т.д.), а сегодня широко пропагандируется в повседневных практиках обычного человека.

В экстравертированной китайской философии на первое место выдвигается социальный аспект учения о душе, а вместе с тем и проблема противоречивости самого человека. Даосы полагали, что души у человека две и обе смертны: разумная душа (хунь) – все высокое в человеке и животная душа (по) – все низменное в нем; материальное тело их объединяет. После смерти тела разумная душа превращается в духа (шэнь) и уходит на небо для того, чтобы позже раствориться в небесной пневме, а животная душа становится демоном (гуй) и спускается под землю, чтобы позже раствориться в болотном мареве подземного мира. Конфуций разделил людей на четыре категории и сформулировал проблему индивидуальных различий людей, связанных с разными качествами души. Мо-цзы [13], критик Конфуция, вводит принцип взаимной, двухсторонней любви (цзинь-ай), согласно которому в небесной социальной иерархии не только низшие должны любить и почитать высших, но и высшие должны любить и заботиться о низших. Только тогда можно претендовать на звание благородного человека (цзюнь-цзы) и избежать участи дрянного человека (сяо-жень), грубого, невоспитанного, лживого, который стремится только к личной выгоде. Мы видим здесь новое содержание субстанциональной концепции души – проблему социальной ответственности.

Первые признаки инструментализма в концепции души мы встречаем в рационалистической философии Сократа, высказывавшего удивление по поводу того, что ваятели каменных статуй бьются над тем, чтобы камню придать подобие человека, и не думают о том, чтобы самим не быть подобием камня. Даймон, гений, внутренний голос Сократа [3] – уже не только автономная сущность и предмет рефлексии, что прекрасно показано Платоном в «Апологии Сократа», но и функциональное средство продвижения к истине; правда, пока для самого Сократа средство неуловимое, средство, природа которого его как философа-рационалиста остро интересовала («Познай самого себя»). А роль даймона в его собственной жизни философа – предотвращение от ошибок, предупреждение: «Туда не ходи! Там нет истины!». С.Н. Поздняков очень точно замечает: «Этот сложный и противоречивый процесс протекал от восприятия души и ее функций через субстанциональную связь с Сущим в границах чувственно-материального образа действительности через вычленение в структуре души интеллектуально-гносеологической сферы и противопоставление разумно-рассудочного и чувственного знания к утверждению души в качестве духовного органа самопознания и моральной рефлексии» [8]. Признаки инструментализации души мы находим и у Платона, сделавшего души вечными эйдосами и поселившего их в особый мир идей, где все они мудры, из которого они воплощаются в тела на время, теряя свою мудрость. Хотя в идеальном государстве люди делятся на категории, соответствующие трем добродетелям: благоразумие, мужество и мудрость, в принципе ничто не мешает индивиду встать на путь разума и познания, двигаясь по этому пути к истине и мудрости. У Аристотеля душа – это «то, благодаря чему мы прежде всего живем, ощущаем и размышляем… она есть некий смысл и форма, а не материя или субстрат» [2, Стр. 398]. Особенно эта прединструментальная концепция души хорошо выражена в понятии энтелехии, обозначающем действительность, осуществленность, актуализацию потенциального: «Душа есть энтелехия некоторого тела [2, Стр. 398-399]; «Душа есть некоторая энтелехия и смысл того, что обладает возможностью быть таким [одушевленным существом]» [2, Стр. 399]. То есть тело – это возможность, душа – действительность (энтелехия). Душа как действительность возможного – это уже первый шаг к новой концепции души – инструментальной. Признаки инструментализма мы находим и в прагматическом эвдемонизме позднегреческой и латинской философской концепции души. Основные школы, имеющие учение о душе: киники, эпикурейцы, стоики. Презрение к этому миру выразили ярко именно киники, первым из которых считают Антисфена. Киник свободен от норм общества, его благ и удобств и гордится своей «собачьей» жизнью. Эпикур, напротив, делает жизненные удобства и удовольствия условием счастья, только надо соблюдать меру. Стоики же, считая душу частицей мировой духа (пневмы), путь к личному счастью усматривали в том, чтобы, пользуясь душой как инструментом, поступать в соответствии с мировым духом: делай что должно, и будь что будет.

Субстанциональная концепция души явилась отражением целого ряда философских проблем: индивидуальной смертности и бессмертия, постижения истины-логоса, социальной регуляции поведения, противоречивости человека, социальной справедливости и социальной ответственности, самопознания и истины, личного счастья.

Душа как инструмент

Впервые в явном виде инструментальную концепцию души мы встречаем в неоплатонизме. У Плотина душа – активная энергетическая сущность, управляющая (могущая управлять) телом, что зависит от воли – принципиально нового для философии феномена: душа – «не раб, но повелитель, вполне подчинившая себе тело и руководящая им» (Плотин, цит. по: [5]). Душа «имеет минимум свободы для того, чтобы измениться, обзавестись крыльями, вырваться из греховной паутины, воспарить ввысь к своей истинной Родине, узреть присутствие Единого. Многие потрясающие и пронзительные страницы “Эннеад” посвящены раскрытию именно этой идеи» [5]. Душа как особый инструмент «входит в составленное из формы и материи тело, делает его одушевлённым, входит в его заботы, следит за тем, как оно возникает и развивается, реализуя тот план, который заложен в находящемся в ней логосе – понятии» [5], «часто души настолько утопают в делах и заботах тела, настолько вязнут в них, что забывают о своей изначальной природе и изначальном предназначении. И это грозит окончательной деградацией, “потерей крыльев”, как любил повторять Плотин. Об этом двойственном положении души Плотин помнил всегда» [5]. Диалектика потенциального и актуального у Плотина: Мировая Душа – потенция; частные, партикулярные души – актуализация этой потенции, которая может и не случиться и если случается – то благодаря волевым усилиям самого индивида.

Исторически одновременно с греческой античностью в VI веке до н.э. создается Библия – первый священный текст монотеизма, легший затем в основу авраамических религий. Учения о душе в библии мы не найдем; оно появляется в ортодоксальном христианстве только в евангельских текстах и в патристике. Душа воспринимается как инструмент на трудном пути восхождения. Философская новизна пути «вверх» в монотеистической религии христианства заключалась в качественном отличии этого нового, единого бога: христианский бог – это личный бог, общение с которым происходит интимно и индивидуально через чувства личного переживания по поводу собственных поступков, собственной жизни. Этот-то механизм личного переживания и был положен в основу новой веры и новой, инструментальной концепции души. Механизм этот – нравственность. Социальное же значение инструментальной концепции души, рождавшейся в рамках монотеизма, заключалось в разделении нравственности и морали. Люди привыкли опираться в своем поведении на мораль как систему общепринятых норм социального общежития, зародившихся в глубокой доисторической древности [15] и позже закрепленных в традициях и освященных религией. Личная рефлексия норм морали как культурная традиция отсутствовала до появления монотеизма, в христианской же религии личная рефлексия не только допускалась, но и являлась обязательной. Инструментом такой личной рефлексии и была душа, а психологическим механизмом – нравственность. Можно было выполнять все предписания морали, но при этом не иметь нравственного чувства (сострадания, сопереживания, любви, благодарности, общности), которое только и делает человека человеком («соль земли»). Нравственная самооценка – вот то новое, что несли апостолы и за что их гнали. Гораздо позже в психологии будут говорить об эмоционально-волевой сфере, включающей в себя помимо чувств низших (голод, страх и др.) чувства высшие, каковыми являются нравственные, эстетические и когнитивные. А в педагогике будут прямо говорить о воспитании высших чувств у детей, что и будет названо гармонично развитой личностью.

Именно такой инструментальный смысл вкладывали отцы ортодоксальной христианской церкви в догматическую схему «тело-душа-дух» [4]. Дух – это не Бог, как можно было бы подумать, а высшая ступень восхождения души человека, душа же – это средство, инструмент, позволяющий совершать это восхождение. Как понять этот путь? Ориген говорит: через аллегории и Слово; Григорий Нисский уточняет, что слово это – Логос, духовное начало всего, нашедшее отражение в словах Св. Писания; а Василий Великий дополнит это требованием исследования собственной веры, то есть собственной души. Душа нужна на этом трудном пути роста как опора, без которой этот путь невозможен. Позже инструментальная концепция души была развита в православном догмате троицы, где аллегорическая птичка, изображающая на иконах дух святой – это вера и сопутствующая ей нравственность, пребывающая в душах верующих. Философский смысл тут в том, что не верно думать, что без Бога нет веры; верно обратное: без веры нет и Бога. Человек без Бога жить может, а вот Бог без человека – нет. Человек Богу нужнее, чем Бог человеку.

Но инструмент сам по себе часто нейтрален по отношению к субъекту, его использующему, а его использование зависит от цели. И инструментальная концепция души в авраамических религиях претерпевает трансформации, обусловленные уже конкретно-историческими и культурно-цивилизационными факторами, изучаемыми в сравнительном религиоведении и философии религии. Практически одновременно с ортодоксальной концепцией души закладываются основы латинской. Аврелий Августин в своей «Исповеди» постоянно ведет диалог со своей душой, обращается к ней или говорит о ней в третьем лице, как к своему второму «Я». «Не суетись, душа моя: не дай оглохнуть уху сердца от грохота суеты твоей [1, кн.4, IX, 16]. Чего он ждет от своего второго «Я», от своей души? Он ждет, что она будут ему помощником в его главной жизненной задаче – правильном выборе между «верхом» и «низом»: «И две мои воли, одна старая, другая новая; одна плотская, другая духовная, боролись во мне, и в этом раздоре разрывалась душа моя» [1, кн.8, V,10]. Или еще яснее: «Вот у меня тело и душа, готовые служить мне; одно находится во внешнем мире, другая внутри меня. У кого из них спрашивать мне о Боге моем, о Котором я уже спрашивал своими внешними чувствами,… Внутреннему человеку сообщил об этом состоящий у него в услужении внешний; я, внутренний, узнал об этом» [1, кн.10, VI, 9]. В католичестве с триадой «тело-душа-дух» происходит существенная метаморфоза: душа не соединяет тело и дух, а разрывается между ними. Раннее средневековье жестко противопоставило низ – верху, тело – духу, земное – небесному, человеческое – божественному. Августин восклицает: «Господи, и душа моя, вырвавшись из клея похоти, устремится за мною к Тебе, перестанет бунтовать против себя, не будет даже во сне не только совершать под влиянием скотских образов этих мерзостей, но и соглашаться на них [1, кн.10, XXX, 42]. Позже Алкуин (VIII в.) определит человека: «Раб смерти, мимо проходящий путник, гость в своем доме». Этот раннесредневековый разрыв человека на «верх» и «низ» доходил до крайних форм, две из которых особенно выделяются своей бесчеловечностью – аскетизм, доходящий до самоистязания [7] и практика инквизиции [6]. Католические богословы в концепции души как будто делают шаг назад, к пред-инструментальной ее трактовке, к Аристотелю. В эпоху зрелой схоластики Фома Аквинский доказывал, что тело человека материально и сотворено природой (которая, конечно, тоже – творение Божие); душа же человека есть форма, в которую заключена материя; она сотворена непосредственно Богом; это – божественное начало в человеке. Ну а дух – это сам Бог, от его имени на земле выступает папа. Мы, ортодоксы, называли это «папежеством». Такая формализация души не могла остаться без реакции, каковая и последовала в эпоху Возрождения, когда инструментальная концепция души восторжествовала полностью, но только с одним «нюансом» – была изменена цель, то есть смысл. Бог создал человека «венцом творения» только потенциально, заложив в него главное – способность к творчеству. Отсюда – «по образу и подобию своему». Быть творцом самого себя – вот предназначение человека. Для этого бог наделил каждого волей, сделав свободным в выборе своего пути. Не пеняй на бога и обстоятельства, от тебя зависит – станешь ты венцом творения или опустишься вниз. И самое ценное, что дал бог человеку, это его творческие и интеллектуальные способности. Путь вверх для человека Ренессанса – это интеллектуальное и творческое развитие, руководимое собственной волей. Именно тогда в трудах гуманистов (филологов!) вместо старого идеала рыцаря без страха и упрека выдвигается новый – работающий с текстами интеллектуал-мыслитель. Нравственный путь уходит на второй план.

Практически одновременно с ортодоксами и латинянами в III веке в иудаизме происходит еще одна трансформация учения о душе. Было декларировано бессмертие души, имеющей свое начало от Творца в душе Адама, но не имеющей конца. Низший уровень человеческой души напрямую связан с телом, её роль состоит в том, чтобы поддерживать его; средний уровень души отвечает за мышление, эмоции, индивидуальные человеческие качества, их исправление и очищение. По сути, это то, что позже будет названо психикой. Более высокий уровень души напрямую связан с высшими духовными мирами, это высший интеллект, постижение мудрости, озарение, стремление к служению, пониманию себя, целей и задач человека. Мы видим здесь явные признаки мистики, причем мистики не душевной, чувственной, а интеллектуальной.

Наконец, в исламе в VI веке были заменены не только концепция души, но и первоисточник и сам Бог. Аллах дал мусульманам Коран, где и прописано, в частности, учение о душе. Главная задача мусульманина – правильная жизнь по правилам, прописанным в Коране, нравственность как личная рефлексия не нужна. Но Коран надо не только читать, но и уметь толковать, что могли только грамотные люди – имамы, муфтии, халифы, аятолы и т.д., которые не только толковали Коран, но и жили согласно ему, показывая пример духовности. От верующего не требовалась рефлексия, душевные переживания, от него требовалось подчинение авторитету праведников и исполнение моральных предписаний. Душа перестала быть инструментом роста, она вновь была возвращена в предыдущий субстанциональный период.

Окончательный крест на душе как инструменте восхождения вверх по нравственному пути в христианстве был поставлен протестантами. Каждый христианин отвечает сам за свою душу, отчитывается за нее перед богом в личных мистических переживаниях такой связи. Более того: каждый имеет право говорить от имени бога и даже проповедовать, если такая связь установлена. Это индивидуалистической мистика, которая причудливым образом у протестантов соединилась с экспериментальной наукой и естественно-научной рациональностью. Макс Вебер это исследовал в своей «Протестантская этика и дух капитализма». Это и реализуется сегодня в политике евангелических фундаменталистов. В протестантстве уже не шло речи о нравственной работе над собой: молись и работай – и Бог тебя заметит.

Таким образом, к XVII веку, веку Просвещения, инструментальная концепция души в авраамических религиях претерпела существенную трансформацию: в латинском католичестве душа разрывалась между божественным и земным, ища спасения в папстве; в иудаизме душа стала инструментом интеллектуально-мистического единения с богом; в мусульманстве душа вновь была возвращена в субстанциональную форму; протестанты же подчинили душу прагматической цели и сделали ее инструментом посюстороннего успеха в этой жизни. Христианская концепция души осталась аутентичной только у ортодоксов – в православии. Только в православии душа трактовалась как вера, нравственное чувство, то есть как средство для достижения неизмененной цели – перманентного движения социального индивида «вверх», к нравственным вершинам. Но православие с его традицией «суммы», а не аналитической схоластики не вписывалось в индустриальное общество науки и техники и в результате оказывалось тормозом на пути экономического прогресса, который все больше определял все остальное.

Подмена души психикой

Нравственность явно стояла на пути у индустриального капиталистического общества, и философы эпохи Просвещения объявили войну религии. Человек отныне объявлялся носителем не души, а разума, венцом не Творения, а природы. XIX век стал для проблемы души рубежным: появилась новая экспериментальная и опытная наука психология, устранившая понятие души как не научное. Только корень «псюхе» в ее названии остался. Предметом исследования в психологии объявлялась не душа, а психика «(от греч. psychikos – душевный) – форма активного отображения субъектом объективной реальности, возникающая в процессе взаимодействия высокоорганизованных живых существ с внешним миром и осуществляющая в их поведении (деятельности) регулятивную функцию [9]. Как констатировал в 1916 г. С. Л. Франк, высланный из революционной России одним из «философских пароходов», мы стоим не «перед фактом смены одних учений о душе другими (по содержанию и характеру), а перед фактом совершенного устранения учения о душе» [14, Стр. 422].

Постепенно в психологии выявляется структура психики, которую делят на сознание и бессознательное. Бессознательное связывают вовсе не с душой, как это можно было бы ожидать, а с инстинктами, проявляющимися в мотивах, защитах, оговорках, сновидениях и др. Сознание же включает в себя интеллект, эмоционально-волевую сферу и личность. В свою очередь экспериментальная психология, следуя методу индукции, делит свой предмет еще дальше: интеллект включает в себя ощущения, восприятие, память, мышление и воображение; эмоционально-волевая сфера – эмоции, чувства (низшие и высшие) и волю; личность же включает в себя темперамент и характер как основу и отношения индивида с природой, людьми и самим собой как структуру. На всей этой структуре далее вырастает самосознание и поведение. Перед нами структура классического учебника по психологии. В этой структуре индивидуальная психология и заблудилась. Весь XX век она пыталась разобраться в этой структуре, да так и не разобралась окончательно, разбившись на многочисленные школы, которые отличались и предметом своего исследования, и методами, и выводами. И как сегодня психологу не заблудиться? В советское время ясно было сказано: души нет, исследуем сознание, Фрейда и других буржуазных психологов не берем в коммунизм. Потом выясняется, что буржуазные психологи в целом, фундаментально, конечно, не правы, но в частях очень даже адекватны. Все вместе психологи, изучая один объект – человека, разбрелись на разные предметные квартиры: ассоцианисты исследовали память, психоаналитики – бессознательное, когнитивисты – интеллект и мышление, гештальт-психология – восприятие, конституционалисты – связь психики с физиологией тела, психогенетика – связь психики с наследственностью, экзистенциальная психология – сознание и самосознание, «гуманистическая психология» – саморазвитие взрослого, культурно-историческая теория развития – процесс развития ребенка, деятельностная отечественная школа – синтез сознания и личности в деятельности.

Но ведь каждая психологическая школа, выделяя в качестве главного предмета исследования что-то одно, и человека трактовала по-своему, иначе, чем другие школы. А значит и помощь разных психологов одному и тому же человеку, обратившемуся к ним, будет принципиально разной. В этой теоретической неразберихе на белый свет появляется практическая психология, которой, в принципе, наплевать, откуда что берется и как это называется, лишь бы работало. Конечно, некоторые школы разработали свой арсенал методов исследования и воздействия на клиента. Появились специальные психологические техники воздействия. И очень эффективные, например NLP. И главное – появился «клиент». А есть спрос – есть и предложение. Практическая психология стала рынком услуг. И как это и положено рынку – чего изволите?

Коммерциализироваться начал первым психоанализ. Впрочем, вначале XX века это была респектабельная психологическая практика лечения неврозов. Теория личности у З. Фрейда называется «психодинамическая». Почему? Потому, что сознание (эго) в психоанализе есть поле постоянной борьбы бессознательного (ид) и сверх-сознания (супер-эго); то есть борьбы инстинктов с социальными запретами. Эта борьба и есть человек. Нет борьбы – нет человека. Сексуальная революция второй половины XX века сделала, назвав половой инстинкт основным инстинктом, а общественные нормы – препятствием для их удовлетворения, уничтожила сам дух классического психоанализа. Невротиками, по крайней мере потенциальными, стали все после включения в коммерческий проект психоанализа такой проблематики, как общее половое (сексуальное) поведение, комплексы, детские травмы, нарушение жизненно важных (витальных) потребностей и др. К середине века спрос был сформирован предложением (реклама, СМИ и др.) и иметь комплексы стало модой. Психогенетика давала серьезные результаты для изучения наследственности, его роли в индивидуальных сходствах и различиях, в психическом развитии. Однако тут вмешалась политика: родилась евгеника и расовая «теория». Интенсивная же коммерциализация практической психологии началась во второй половине XX века, когда, после ужасов Второй мировой войны на первый вместо сексуальных проблем стали выдвигаться проблемы смысла жизни, а экзистенциализм в психологии стал трендом. Под конкретные заказы создавались новые формы, техники, методы воздействия на психику: бихевиоральная терапия, гештальттерапия, клиент-центрированная терапия, экзистенциальная психотерапия, тран-зактный анализ, психосинтез, Т-группы, «гуманистическая психология», балентовские группы (группы встреч). Тут сам бог велел появиться на рынке эзотерикам, энеологам, энергетикам, космовидцам, астрологам и др. Ну помогает же некоторым! Да еще и платят. Ведь каков заказ – таково и исполнение.

Душа как атрибут человека

Позитивистская наука, в том числе и психология, о душе забыла, занимаясь психикой, а не душой. Где же душа в этой естественно-научной структуре психики? Или же душа – это архаика, и правы трансгуманисты, конструирующие «нового человека», полностью игнорируя феномен души, то есть – полностью игнорируя тысячелетнюю историю человечества в его цивилизационно-культурном разнообразии; историю, в которой феномен души занимает едва ли не важнейшее место. По нашему глубокому убеждению, в структуре психики место для души есть; и вернуть понятие души в науку необходимо. Безусловно, любая наука вынуждена отказаться от субстанциональной концепции души как архаичной, поскольку как материалистический, так и идеалистический ее вариант не вписываются ни в какую научную парадигму. Личный выбор каждого ученого – считать ли это делом будущего, или тупиковой ветвью науки. А вот инструментальная концепция души, на наш взгляд, имеет свое основание в структуре психики. Душа в ее инструментальной трактовке, как средство роста, конечно, связана со всеми структурными частями психики: и с интеллектом, и с эмоционально-волевой сферой, и с личностью. Но в структуре психики есть такие психические функции, которые можно считать основой души как средства роста; без них невозможен сам духовный рост индивида. Это – высшие чувства в эмоционально-волевой сфере психики: нравственные, эстетические и когнитивные. Они-то, на наш взгляд, и являются ядром души как атрибута человека: есть они у индивида – обладает он необходимым основанием для того, чтобы иметь душу как атрибут человека, нет – не обладает. Очевидно, что природа высших чувств – не гены, а социум, в котором только и взращиваются эти высшие чувства. Этим и отличается диалектико-материалистическая наука от позитивистской: духовным источником души как атрибута человека мы считаем социум с его сложной структурой общественного сознания и духовного производства. Религия – один из объективных источников души как атрибута человека; искусство – другой источник; наука – третий. Этим трем формам общественного сознания и соответствуют три вида высших чувств в человеке: нравственные, эстетические и когнитивные.

Нравственные чувства как одна из основ души как атрибута человека принято связывать с религией. Однако, во-первых, даже в авраамических религиях, поставивших во главу угла нравственность, как мы могли видеть, инструментальная концепция души претерпевала существенные трансформации, которые, порой, душу как средство восхождения человека к Богу не взращивали, а уничтожали. Во-вторых, связывать нравственность только с религиозным мировоззрением не корректно, поскольку такая позиция выводит за круг нравственных людей всех атеистов. Для нас очевидно, что известное выражение Ф.М. Достоевского «Если Бога нет, то все дозволено» ошибочно, а атеист также имеет в себе чувство стыда, долга, благодарности, любви, как и верующий, в то время, как с именем бога совершаются преступления даже сегодня. И в-третьих, религиозное мировоззрение сегодня переживает острый кризис. Признаки его: снижение роли веры и церкви в повседневной жизни и политизация и радикализация религии и церкви. Чарльз Тейлор в своей книге «Секулярный век» (2007, русский перевод – 2017) констатирует повсеместное падение авторитета религии как регулятора повседневного поведения и решения основных философских вопросов в обществе, которое он характеризует как «постдюркгеймовская эпоха» или режим «экспрессивного индивидуализма». Образующаяся пустота требует заполнения. Современный человек взыскует глубоких смыслов, «места силы», «чувства полноты», ищет состояния «внутреннего мира, гармонии и цельности», позволяющего действовать «с абсолютной искренностью, великодушием, самозабвением и бескорыстием» [12, Стр.7]. Индивидуальный духовный опыт, оторванный от конфессиональной религии, часто скатывается просто к «хорошему самоощущению» (feel-good) и поверхностности. Мне в кайф, я в позитиве – и хорошо, значит я на верном пути. Некоторые ищут чего-то другого, какой-то более высокой личной духовности. И на этом пути возникает новое течение New Age – совокупности различных мистических течений и движений оккультного, эзотерического и синкретического характера, никак не связанных ни с одной из религиозных конфессий, «вере без религиозной принадлежности» [12, Стр. 635]. Как пишет автор: «Многие вовлекаются в сочинение своего собственного личного мировоззрения посредством своего рода “бриколажа”, но широко распространены и некоторые модели, идущие вразрез с традиционными констелляциями» [12, Стр.636]. В результате мы видим, как духовная жизнь человека как процесс духовного производства распадается как система. Политика уже не помогает, так как в постдюркгеймовскую эпоху, в отличие от неодюркгеймовской, распались уже и политические связи.

Эстетические чувства формируются искусством как художественной формой освоения мира человеком. Об общем, системном кризисе искусства не позволяют нам говорить рамки статьи – это целое направление в эстетике, если считать эстетику не сферой свободных высказываний и субъективных индивидуальных мнений, касающихся художественного освоения мира, а одним из разделов философии, взыскующей истину и благо. Своеобразным символом кризиса искусства можно считать музей современного искусства в Париже Home-Centre Pompidou. Очевидно, что философия и эстетика как ее раздел в долгу перед человечеством, в особенности если говорить об проблеме прекрасного и ужасного, комического и трагического, гармонии – в контексте постмодерна, вовсе отказывающегося от критериев. Так, в последних ФГОСах в параграфе 41.1.3., посвященном эстетическому воспитанию, мы не найдем основных понятий эстетики, а стандарт формулируется так: «уважительное отношение и интерес к художественной культуре, восприимчивость к разным видам искусства, традициям и творчеству своего и других народов; стремление к самовыражению в разных видах художественной деятельности». Фундаментальный релятивизм в искусстве превращает его из сферы производства эстетических чувств, которые могут и должны привносить смыслы в человеческое существование, в сферу производства сиюминутных эмоций, призванных сделать жизнь индивида всего лишь комфортной.

Когнитивные чувства. Может быть наука с ее высокими технологиями (биотехнологией, электроникой, робототехникой, авиакосмическими технологиями), научно-техническими революциями и «искусственным интеллектом» и образование с его информатизацией помогут вернуть человеку душу как атрибут? То есть, возвращаясь к нашей схеме психики, не поможет ли нам наука и научное образование воспитать в подрастающем поколении чувства: удивления перед новым, восхищения гениями науки, эвристические чувства от открытий, чувства почтения и уважения перед фундаментальными знаниями? Но для этого необходимо науке: 1) не путать душу и психику: психику надо регулировать и управлять ею, душу же вернуть в структуру научного мировоззрения как атрибут человека; 2) понять, что душа – это не чрезмерная возня Я с самим собой, а взыскание другого, высокого на путях нравственности, гармонии и истины; 3) понять, что лишение человека души как атрибута – это и есть самое главное отчуждение сегодня.

Что же такое душа – субстанция, инструмент или атрибут человека? Ответ прост: выбор за самим индивидом, поскольку выбор этот есть выбор мировоззрения. Для мифологического, обыденного мировоззрения душа – субстанция. При желании в Интернете можно даже найти изображения этой субстанции со ссылками на «ученых». Для религиозного мировоззрения душа – инструмент роста. Для естественно-научного, позитивистского мировоззрения души не существует, существует психика. И для мировоззрения диалектико-материалистического душа – это атрибут человека. Атрибут, который, тем не менее, не смотря на свой атрибутивный статус, может быть трансформирован из атрибута в один из не существенных признаков либо же вообще исключен из числа признаков человека. Что и есть процесс отчуждения от человека его сущности.

Список литературы

Августин А. Исповедь. Издательский дом: Даръ, 2007.
Аристотель. О душе // Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.1, М., 1976. -550с.
Зберовский А.В. Даймон Сократа как явление культуры Эллады V века до н.э. // Вестник КрасГАУ. 2008. №5.
Карсавин Л.П. Святые отцы и учители Церкви. — М., 1994.
Коваленок А.А. Субстанция души и ее значение в онтологии и антропологии Плотина // CREDO NEW. 2009, №4.
Крамер Г. Молот ведьм. Издательский дом: Эксмо, 2011.
Купер В. История розги во всех странах, с древнейших времен и до наших дней. Флагелляции и флагеллянты. Репр. издание. Харьков,1991.
Поздняков С.Н. Феномен рационализации души в раннегреческой философии // CREDO New. 2009, №4.
Мещеряков Б.Г., Зинченко В.П. Большой психологический словарь. URL: https://bcoreanda.com/Downloader/Dictionary/BigPsyh.pdf?ysclid=mo5fe1stqn827319022
Слуга Г. Кризис Хайдеггера. Пер. с англ. В.В. Целищева. М.: Канон_РООИ «Реабилитация», 2025. -352с.
Смирных С.В. Гений Сократа как автономный внутренний интеллект // CREDO New. 2017, №3.
Тейлор Ч. Секулярный век. Пер. с англ. М.: ББИ, 2017. -967 с.
Титаренко М.Л. Древнекитайский философ Мо Ди, его школа и учение. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1985. -245с.
Франк С. Л. Предмет знания: об основах и пределах отвлеченного знания. Душа человека: опыт введения в философскую психологию. Санкт-Петербург. «Наука», 1995.
Фрейд З. Тотем и табу // Зигмунд Фред. «Я» и «Оно». Труды разных лет. Перевод с немецкого. Тбилиси. «Мерани», 1991.
Фромм Э. Душа человека. Ее способность к добру и злу (1964) // Фромм Э. Душа человека: Перевод. М.: Республика. 1992. -430с.
Шпенглер О. Пруссачество и социализм. — М., 2002.