Фрумкин Константин Григорьевич

Начальник отдела информации,

Национальный исследовательский ядерный университет «МИФИ»

Кандидат культурологии

Frumkin Konstantin Grigorievich

Head of the Information Department,

National Research Nuclear University MEPhI

Candidate of Cultural Studies

ORCID iD: 0009-0008-1944-7036

E-mail : Ariel2@mail.ru

УДК: 177

ЧТО ОСТАЕТСЯ ОТ ЧЕЛОВЕКА ПОСЛЕ ДЕКОНСТРУКЦИИ?

Аннотация: Статья посвящена философскому осмыслению проблемы человеческой субъектности в условиях современного научного и технологического дискурса, который подвергает радикальной деконструкции традиционные представления об автономной личности. Автор рассматривает аргументы из нейрофизиологии, психологии, социологии и философии (включая идеи П. Рикёра, Ю. Н. Харари, Ч. Тейлора), которые ставят под сомнение единство «я», свободу воли и наличие истинных желаний. В ответ на эти вызовы предлагается альтернативный взгляд: несмотря на отсутствие метафизического единства личности, человек не может быть полностью «деконструирован», поскольку сохраняет фундаментальную способность к страданию и получению удовольствия, а также к различению «я» и «не-я».

Ключевые слова:деконструкция личности, субъектность, свобода воли, сознание, страдание, удовольствие, эгоизм, гуманизм, либерализм, индивидуализм

Abstract: The article is devoted to a philosophicalunderstanding of the problem of humansubjectivityin the context of modernscientificandtechnologicaldiscourse,whichradicallydeconstructstraditionalideasabout an autonomouspersonality. The authorexaminesargumentsfromneurophysiology,psychology,sociology, andphilosophy(including the ideas of P.Riker,J.N.Harari, and C.Taylor)thatquestiontheunityof the self,freewill, and the existence of truedesires.Inresponsetothesechallenges, analternativeview is proposed:despitethelack of metaphysicalunity of personality, a personcannotbecompletely»deconstructed»because he retains the fundamentalabilitytosufferandreceivepleasure,aswell as todistinguish between «I»and»not-I».

Keywords :deconstruction of personality, subjectivity, free will, consciousness, suffering, pleasure, egoism, humanism, liberalism, individualism

Разрушение человека

Когда наука и философия, как Диоген с фонарем, бросились искать человека внутри самого человека, то, выяснилось что, так же, как, по словам паталогоанатома Рудольфа Вирхова, при вскрытие трупов ни разу не обнаружили души, при дискурсивной анализе человеческой психологии, когда она была разъята на части, не удалось найти автономной личности. Философия обнаружила нерешаемость проблемы свободы воли, социальные науки, начиная с Маркса, обнаружили что мировоззрение и решения человека во много определяются его общественным положением и внешними влияниями, психология усилила эту концепцию наблюдениями, что человек склонен к подражанию и зависит от мнений окружающих, Фрейд выявил роль неконтролируемого разумом подсознания, биология, чем дальше тем больше, обнаруживает значимость наследственности, которая — согласно некоторым исследованиям — влияет даже на политические взгляды. Это разрушение представлений об автономный личности докончили современные исследования по нейрофизиологии, показавшие что, человеческое решение возникает из электрохимического взаимодействия разных частей мозга, фактически конфликтующих друг с другом.

Некоторые авторы предлагают модели, где в человеке сочетается его собственное и внешнее. Например, чешский социолог Иржи Шубрт выдвигает концепцию «дуплекса» или «человека двойственного», согласно которому действия человека движимы индивидуальной волей, но соответствуют социальным образцам и, соответственно, индивидуальное действие – это» противоречивое единство волюнтаризма и социальности» [Шубрт И., 2013, с. 35-42]. Но пристальный взгляд на индивидуальную волю позволяет увидеть, что она тоже управляется кем угодно — биологией, социумом, экономикой, может быть даже потусторонними силами. Как написал французский философ и литератор Гаспар Кёниг, «Современная наука лишь в очередной раз актуализироь вала вопрос, задававшийся тысячелетиями: как быть свободным и ответственным, если наше мышление – продукт действия сил, которые его превосходят?» [Кёниг Г., 2023, с. 288].

Отчасти итоги деконструкции человека подвел Поль Рикёр, который в своей книге «Конфликт интерпретаций» противопоставил с одной стороны Декарта, а с другой стороны – Маркса, Фрейда и Ницше: хотя Декарт, по мнению Рикёра, действительно показал несомненность существования сознания, но он ошибся, смешав очевидность его существования сознания с несомненностью его содержания, последнее легко может маскировать свой истинный смысл, выявлением этого истинного смысла занялись Маркс и Фрейд, подозревающие сознание в сокрытие своей сути – отсюда возник введенный Рикёром термин «Герменевтика подозрений» [Рикёр П, 2008, с.159].

Джон Хиггс в своей книге «Все страньше и страньше» заявляет: наличие в человеке неконтролируемого подсознательного и его зависимость от внешних влияний – являются аргументами против индивидуализма (видимо, в пользу коллективизма) [Хиггс Д, 2022]. Но если все так очевидно, то это скорее является началом нового разговора об индивидуализме, и нового взгляда на него. Перед нами не решение, а загадка: кто такой вообще этот индивидуум, если он «деконструируется» на неконтролируемые разумом подсознательные желания, доставшуюся от предков наследственность и внешние общественные влияния? И если так, то откуда взялся – и как вообще мог появиться – индивидуализм?

Страдания и удовольствия

Полностью ли уничтожается личность деконструкцией, то есть вычитанием из личности всего, что порождено внешними обстоятельствами? По меньшей мере многое остается. Можно попытаться перечислить то, что не отнимается у личности после самого тщательного анализа влияющих на нее внешних факторов, и что при добросовестном анализе не может быть деконструировано. В первую очередь это наша способность получать удовольствие и страдать, что делает нас неравнодушными к окружающим обстоятельствам и что не может быть никому делегировано: никто не сможет страдать вместо нас. Из этого вытекает наш эгоизм, стремление к получению блага и избеганию вреда. И основой для всего этого является наше сознание, которое несмотря на все усилия материалистов, не может быть редуцировано к нейрофизиологии.

Когда понятие человека изучается в политическом или правовом аспекте, то обычно разговор начинается с того, что человек считается субъектом действия. Например, Поль Рикер, размышляя над вопросом «кто является субъектом права», начитает с того, что субъект права – это «автор действия» [Рикёр П., 2005, с.31]. Между тем, еще более важная характеристика человека как субъекта политики и права заключается в том, что он является «субъектом претерпевания» – то есть, обладая сознанием, он может нечто воспринимать, в том числе – ощущать страдания и удовольствия. Тут мы встаем перед двумя равноправными и может быть в какой-то мере соперничающими подходами к человеку-субъекту: как активному (субъекту действия) или пассивному – воспринимающему и претерпевающему. Разумеется, в идеале человек должен быть и тем и другим. Но именно из-за несовпадения этих двух характеристик возникает феномен бесправия и бесправных людей – примерами чего могут быть рабы, заключенные, находящиеся под опекой дети или женщины в древнем Риме. Оставаясь полноценными субъектами претерпевания, бесправные люди существенно ущемлены в качестве субъектов действия, они не могут совершать значимые для них поступки, не могут сами определять свою судьбу. Но, как мы видим, никакое бесправие – ни рабство, ни тюрьма, ни физические узы – не могут лишить человека, пока он жив, возможности быть претерпевающим. И в этом смысле определение человека как претерпевающего более фундаментально, чем «активистское».

Субъектность человека с точки рения действия можно отрицать, отрицая свободу воли или подчеркивая социальный детерминизм, акцентируя внимание на различные внешние влияния, принуждающие человека совершить именно этой действие. Но восприятие человека куда более индивидуально: психологическая вариативность, индивидуальная специфика восприятия не сопоставима с действием по уровню социальной стандартизации.

Человека можно заменить как деятеля (если каким-то образом добиться таких же результатов, например, через автоматизацию человеческих действий), но почувствовать и воспринять за человека никто не может. Сегодня создаются автоматизированные системы, совершающие квазисоциальные действия – например роботы, торгующие на бирже. Но только человек может претерпеть ущерб в истинном, антропологическом смысле слова. Сколько бы не проиграл биржевой робот – он не почувствует страдания, горечи, гнева, боли – строго говоря, он ничего не почувствует, с человеческой точки зрения робот даже не заметит своего проигрыша (хотя. возможно, и отреагирует на него).

Все модификации позитивного и негативного опыта существуют лишь постольку, поскольку они проявляются в человеческом сознании. Поэтому существование блага – и общественного блага в том числе – является производным от наличия у человека сознания. Всякий индивидуум с его сознанием и его субъективностью есть рецептор «социального тела», общества, страны, нации – рецептор, позволяющий детектировать факты с точки зрения их «благости». И именно поэтому сегодня, как отмечает Чарльз Тейлор, в современной общественной мысли уже господствует мнение, что все общественные блага в конечном итоге «разлагаются» на индивидуальные блага отдельных людей, а поиск «неразложимых благ» является небанальной задачей [Тейлор Ч., 2001].

В некотором смысле, эгоизм всегда является более личностным и индивидуальным чем альтруизм, поскольку именно в эгоизме проявляется наше самое личностное свойство — способность страдать и получать удовольствие.

Юваль Харари против гуманизма

Отдельного рассмотрения достойно то, как известный современный футуролог Юваль Харари «хоронит» либерализм и гуманизм, основываясь именно на доказанности деконструкции человеческой личности современными научными, прежде всего нейрофизиологическими и когнитивными исследованиями. По мнению Харари, основания традиционного гуманизма подорваны потому, что в сущности «исчез» человек как автономная личность: нельзя найти человека как источника сводной, воли, решений и желаний. «Убеждение, будто у вас есть единственное и неповторимое «я» и поэтому вы способны отличать свои подлинные желания от чужих голосов, — очередной либеральный миф, развенчанный последними научными изысканиями», — пишет Харари. Если мы заглянем в человеческую личность поглубже – то «Мнимое единство, принимаемое мной за данность, распадается на какофонию спорящих голосов, ни один из которых не является моим подлинным «я» [Харари Ю.Н. 2018, с. 229-240].

Предположим, что Харари абсолютно прав, и у человека действительно нет подлинной личности, а есть лишь «какофония голосов», в конце концов этому мнению не удивятся многие психологи и моралисты (включая отцов церкви), знающие как разрывается человек противоречивыми желаниями, например, Георгий Гурджиев утверждал, что человеческая личность — арена борьбы между разными «я». Но почему именно вопрос о единстве человека приравнивается к вопросу о его существовании, и действительно ли отсутствие единства является фатальным обстоятельством для ориентированных на человека, антропоцентрических политических идеологий?

Отсутствие единства не равно отсутствию бытия. Наш мир состоит из множества объектов, и не один из них – кроме, разве что, частиц, признанных физикой на данном этапе действительно элементарными – не представляют собой подлинного единства. Все они – системы и агрегаты из разных компонентов. Отсутствия души и сущности у автомобиля не позволяет отрицать существование автомобилей, и – что особенно важно по аналогии с политическими теориями – не мешает автосервису заботиться о исправности и «благополучии» каждого автомобиля. Важное обстоятельство, позволяющее нам судить о существовании всякого объекта – это возможность отличать компоненты, входящие в него, от других и судить о благе всего агрегата в целом.

Русский социолог XIX века Николай Михайловский, считавший развитие человеческой личности критерием общественного прогресса, в эпоху, когда «деконструкция» человека еще не была проведена с такой полнотой как сегодня, выработал вполне актуальную и сегодня формулу индивидуальности: «Каждым своим шагом, каждым дыханием человек выделяет свое я из необъятного Не-я противопоставляет себя ему и располагает все не я в чисто эгоистической перспективе, т. е. группирует его, применяясь к своим личным страданиям и наслаждениям» [Михайловский Н.К. 2023, с.171]. Итак, основа индивидуальности — разграничение Я и не-Я и возможность «эгоистической перспективы», основанной на наслаждениях и страданиях.

Физики знают, что в ядро этого атома трития входит один протон и три нейтрона и любой четвертый нейтрон уже в него не входит. Если, как выражается Харари, личность есть «какофония голосов», то главное, что мы знаем, какие именно голоса (и их нейрофизиологические источники) составляют основу личности. Да, человек есть совокупность этих голосов, да мы сложные, как говорил Шрек в известном мультфильме — великаны похожи на лук, у них много слоев. Просто либерализм, и гуманизм есть политические теории, борющиеся за равенство и права этих не обладающих «истинным единством» агрегатов, и в этом нет никакого противоречия.

В этом контексте немаловажно заметить, что критикуемый Харари классический либерализм не был умозрительной теорией, который взял единство человеческой личности как свою аксиому для дальнейших выводов. Это была идеология, родившаяся в гуще реальной политической борьбы и исходившая из существования людей как эмпирического факта. Когда те или иные политические движения поднимали на щит права человека, счастье человека, благополучие человека, равенство людей — они опирались на эмпирических людей и имели ввиду именно их. Если научные изыскания уточняют понимание человеческой природы и отрицают её единство – то этим не отрицается сам эмпирический человек и не доказывается невозможность увеличения его благосостояния и счастья.

К этому надо добавить, что Харари как всякий автор, близкий к традициям позитивизма, не берет в расчет человеческое сознание, которое как раз обладает подлинным, а отнюдь не только мнимым единством, что и является главным источником разоблачаемой Харари иллюзии единства личности.

Экономика желания

Харари, отмечает что до сих пор интеллект и сознание у человека шли в связке и поэтому такие важные структуры как армии и капиталистические корпорации не могли обойтись без человека – но все изменится, когда появится искусственный интеллект, человека можно будет отправить в отставку: «Армии и корпорации не в состоянии функционировать без интеллекта, но им не нужны сознание и субъективное переживание» [Харари Ю.Н. 2018, 363]. Но это рассуждение Харари обладает некоторой узостью, а именно, он рассматривает людей исключительно как сотрудников корпораций (оставим пока в стороне армии). Сотрудников, по крайней мере теоретически, можно заменять в ходе автоматизации, но для существования капиталистической компании решающее значение имеют еще две категории людей: клиенты и владельцы. Если нет клиентов, то никто не будет покупать производимые корпорацией продукты и услуги, а если нет бенефициаров, то никто не будет организовывать сами корпорации. Между тем, капиталисты инвестируют в создание компаний, а клиенты покупают товары и услуги потому что считают это для себя полезным, потому что, по их мнению, это способствует их благу. Таким образом, субъективные представления о благе являются той исходной энергией, которая заставляет крутиться весь механизм капиталистической экономики. Сами же эти представления существуют только потому, что у человека есть сознание и осознанные субъективные переживания. Таким образом на самом деле без сознания и субъективности корпорации не могут обойтись, они бы просто не возникли и не работали, а заменяющий их сотрудников искусственный интеллект не имел бы поставленным перед ним целей – их и не было бы кому ставить и ставить их не было бы смысла.

Говоря шире: хотя в экономике господствуют безличные силы и институты, экономика работает, крутится только потому что у людей есть желания – и прежде всего эгоистические желания — что некогда было блестяще проиллюстрировано знаменитой в истории экономической мысли «Басни о пчелах» Мандевиля, в которой экономика пчелиного государства останавливается без склонных к роскоши и мотовству потребителей.

Конечно, если Харари прав и у человека действительно нет его «истинной воли» и «истинных желаний», то это увеличивает трудности в решении вопроса о том, что, считать для людей подлинным благополучием и счастьем. Казалось бы, мнение самого человека тут может не быть решающим, поскольку, во-первых, люди бывают непоследовательными и меняют свои суждения, во-вторых они могут колебаться между разными мнениями и бывает, что даже четко выражая одно свое желание, человек находится под влиянием других тайных желаний, которые он не решается высказать.

История человеческой культуры показывает, что могут рождаться учения об истинном благе людей, до которых большинство людей естественным путем дойти не могут и которые определенным меньшинствам и институтам приходиться с большими усилиями – и иногда при помощи насилия — внедрять в коллективное сознание. Собственно, все воспитание и образование базируется на попытках внедрить в детей и юношей представления об их благе, а именно те представления, которые они не могут выработать сами и на первых порах (а может быть и никогда) не могут прочувствовать. Религия объясняет людям как им – для их блага – спасать свою бессмертную душу, а гигиенисты пропагандируют здоровый образ жизни и требуют бросать курить. Существуют многочисленные теории о человеческом благе, этот раздел человеческой культуры можно было бы по старой философской традицией называть «агафологией» — «учением о добром».

Даже, допустим, не обладая единой личностью, индивиды способны на коллективные интеллектуальные усилия, порождающие науку, на которую опирается в своих размышлениях Юваль Харари. Точно также они создают концепции о том, что способствует человеческому благу, и поскольку человек есть эмпирический факт у этих концепций есть твердая основа- что не мешает конечно многим из них быть прямо ошибочными или исторически ограниченными.

Выбор идеала

Юваль Харари полагал, что поскольку в будущем с большой вероятностью возможна искусственное, техногенное усиление в выбранную сторону (благодаря чему люди смогут куда проще заставлять себя бросить курить или заниматься спортом), то тем самым доказывается что у человек, как субъект свободных волевых решений не существует. И в будущем «свободная воля потребителей сама станет товаром» [Харари Ю.Н. 2018, с. 339].

Фантазируя, как бы мог действовать такой внутренний менеджер в научно-фантастическом романе, можно предположить, что он бы воздействовал не только на голую волю, но и на желания, и человеку просто непреодолимо хотелось бы утром делать зарядку. В романе польского фантаста Яцека Дукая «Идеальное несовершенство», человек, усовершенствованный с помощью различных видов компьютеризации и протезирования, обнаруживает, что на фуршете пирожные слишком сладкие – и, чтобы не портить себе вечер, он дает своим телесным системам задания полюбить такие сладкие пирожные.

Проблема эта по сути не новая – поскольку, скажем, желания человека издано признавались не в полной мере «своими собственными». Человеческая культура многие тысячелетия вырабатывал технику воспитания желаний, их изменения отказа от тех желаний, которые считались недолжным – и одним из приемов такого воспитания была религиозная концепция, что греховные желания вселяются в человека внешними демоническими силами. Святитель Феофан Затворник писал: «Первый прием для испытывающего злые влечения есть – не считать внушение своим, а всеянным, – положить разделение между собою и этим всеянным и, признав его чуждым, отнестись к нему не как к своему детищу, а как к вражескому порождению» [Святитель Феофан Затворник].

Длительная история культуры самоизменения – от религиозной аскезы до групп анонимных алкоголиков – показывает, что люди не считают ценными значительные слои и пласты собственной личности и готовы от них отказаться или чем-то заменить. Продолжаю эту логику, человек, в мозг которого встроен компьютерный сервер, мог бы сознательно подчинить свою волю этому серверу, в который введена программа более рациональной и здоровой жизни – и благодаря такому добровольном порабощению он откажется от алкоголя и станет регулярно заниматься спортом, чего не смог бы сделать сам, то есть опираясь только на возможности своего врожденного биологического мозга. О таком встроенном «внутреннем менеджере» можно будет сказать тоже, что о интернет-поисковиках: он одновременно и усиливает, и ослабляет волю.

Однако, анализ Харари, как нам кажется в данном случае несколько упрощенный – поскольку хотя человек и не может бросить курить, он может выбрать, какое решение для него наилучшее. То есть человек примыкает к определенной версии «агафологии». Конечно, эта версия тоже с скорее всего придумана не им лично, идея о необходимости бросить курить предлагается ему социумом, но он лично выбирает стать сторонником этой идеи. Как сказал французский историк Альбер Шац «Жизнь вообще и сложная цивилизованная жизнь в частности ставят человека перед необходимостью беспрерывно принимать решения. В каждом из своих решений человек свободен или пытается быть свободным. Поэтому он должен выбирать между факторами, склоняющими его выбирать то или другое решение» [Шац А., 2021, с. 13].

Почему наркомана называют безвольным человеком? Да, он не может бросить колоться, но зато, когда ему надо достать новую дозу, он проявляет чудеса настойчивости, предприимчивости, энергии и храбрости. Но называя наркомана безвольным, мы фактически предполагаем, что с точки зрения самого наркомана существует некоторая иерархия ценностей, в рамках которой решение «бросить» — выше, чем решение «опять уколоться», но у него не хватает воли последовать выбранному самом им решению. Таким образом, безволие заключается в том, что распределение волевых усилий не соответствует сознательно установленной системе приоритетов. Соответственно волевым называется человек, чьи реальные мотивации соответствуют установленным им же иерархией ценностей.

Однако, поведение наркомана показывает, что существует некая другая, может быть подсознательная иерархия ценностей – и можно сказать вторая или подпольная иерархия – в которой стремление к дозе выше чем, решение бросить.
Значит, чтобы понять наше стереотипное представление о воле, нужно понять различие между двумя типами «иерархии ценностей». Первая –о которой идет речь при разговоре о волевых людях – это осознанная, отчетливо артикулированная, декларированная для самого себя, может быть даже ( хотя и не обязательно) вербализованная иерархия. Вторая — спонтанная, бессознательная, подпольная. В человеке борются два решения – бросить курить и закурить немедленно, но относительно первого решения, человек осознанно артикулировал для себя, что оно приоритетнее. Таким образом, если в поведении реальный приоритет достанется решению «закурить», то первенство второго решения над первым окажется «контрартикулятивным», то есть противоречащим некой мысленно «произнесенной», сформулированной, продуманной декларации о приоритетах.

Представление об «осознанной» иерархии ценностей, о воле, ее исполняющей, связано с метафорическим представлением о сознании как об освещенной театральной сцене, на которой происходит действо «разговора души с собой», и где могут артикулироваться некие «для-себя-декларации»- например, о приоритетности разных желаний.

Волевым мы называем человека, у которого совпадают декларативная (осознанная) и истинная (подсознательная) иерархия приоритетов желаний. Или, говоря по-другому, волевым называется человек, чья истинная система ценностей артикулирована.
Техногенное усиление воли, будет нужна чтобы приблизить человека к этому идеалу приблизить подсознательную иерархию ценностей к декларативной – к идеалу.

Какой бы «какофонией голосов» не была личность человека, мы знаем, что нашем «личностном хозяйстве» присутствует механизм фиксации того, что мы считаем благом для себя – и к чему мы стремимся или хотели бы стремиться, если бы у нас хватило воли. И процедура выбора, столь важная в дискуссиях о свободе воли, важна не только потому, что в ее ходе принимается решение, но и потому, что в результате акта выбора мы – разумеется находятся под влиянием множества биологических и социальных факторов — артикулируем свои высшие приоритеты. Хватит ли воли к ним реально стремиться – другой вопрос.

Список литературы

Кёниг Г. Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта. М.: Individuum: 2023
Михайловский Н.К. Нише и Россия. Борьба за индивидуальность. М.: Родина, 2023
Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. М.: Академический проект, 2008
Рикер П. Справедливое. М.: «Логос-Гнозис». 2005
Cвятитель Феофан Затворник. Страсти и борьба с ними. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Feofan_Zatvornik/strasti-i-borba-s-nimi/
Тейлор Ч. Неразложимо социальные блага// Неприкосновенный запас 2001, 4(18). С.7-18
Харари Ю.Н. Homo Deus: Краткая история будущего. М.: Синбад, 2018
Хиггс Д. Всё страньше и страньше. Как теория относительности, рок-н-ролл и научная фантастика определили XX век. М.: Individuum, 2022
Шац А. Индивидуализм экономический и социальный: истоки эволюции, современные формы. М.; Челябинск: Социум, 2021
Шубрт И. Индивидуализм versus холизм: о попытке преодоления теоретического дуализма // Вестник РУДН, 2013, №1. С. 35-42

References.

Kyonig G. Konec individuuma. Puteshestvie filosofa v stranu iskusstvennogo intellekta. M.: Individuum: 2023
Mihajlovskij N.K. Nishe i Rossiya. Bor’ba za individual’nost’. M.: Rodina, 2023
Rikyor P. Konflikt interpretacij. Ocherki o germenevtike. M.: Akademicheskij proekt, 2008
Riker P. Spravedlivoe. M.: «Logos-Gnozis». 2005
Cvyatitel’ Feofan Zatvornik. Strasti i bor’ba s nimi. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Feofan_Zatvornik/strasti-i-borba-s-nimi/
Tejlor Ch. Nerazlozhimo social’nye blaga// Neprikosnovennyj zapas 2001, 4(18). S.7-18
Harari Yu.N. Homo Deus: Kratkaya istoriya budushchego. M.: Sinbad, 2018
Higgs D. Vsyo stran’she i stran’she. Kak teoriya otnositel’nosti, rok-n-roll i nauchnaya fantastika opredelili XX vek. M.: Individuum, 2022
Shac A. Individualizm ekonomicheskij i social’nyj: istoki evolyucii, sovremennye formy. ; Chelyabinsk: Socium, 2021
Shubrt I. Individualizm versus holizm: o popytke preodoleniya teoreticheskogo dualizma // Vestnik RUDN, 2013, №1

Фрумкин Константин Григорьевич. ЧТО ОСТАЕТСЯ ОТ ЧЕЛОВЕКА ПОСЛЕ ДЕКОНСТРУКЦИИ?