Банщиков Александр Витальевич
Кандидат психологических наук,
ассистент кафедры общей психологии СПБГУ,
старший преподаватель кафедры общей и
консультативной психологии СПбГИПСР
Aleksandr Vitalyevich Banshchikov
Candidate of Sciences in Psychology,
Assistant Lecturer, Department of General Psychology, Saint Petersburg State University;
Senior Lecturer, Department of General and Counseling Psychology, Saint Petersburg State Institute of Psychology and Social Work
E-mail: alex.bansh00@gmail.com
УДК 159.9
ПРОБЛЕМА ИНТЕЛЛЕКТА КАК ОДНА ИЗ ПРОБЛЕМ ПСИХОЛОГИИ
Аннотация: В статье рассматриваются методологические трудности определения интеллекта. Обсуждаются ограничения психометрического подхода и модели Кеттелла–Хорна–Кэрролла, а также неоднозначность разграничения мышления, памяти и внимания. Обосновывается авторская позиция, согласно которой классификация когнитивных способностей и совершенствование методов их измерения не заменяют объяснения природы интеллекта. Проблема интеллекта связывается с общими трудностями определения предмета психологической науки.
Ключевые слова: интеллект, когнитивные способности, познавательные процессы, мышление, память, внимание
THE PROBLEM OF INTELLIGENCE AS ONE OF THE PROBLEMS OF PSYCHOLOGY
Abstract: This article examines the methodological difficulties in defining intelligence. It discusses the limitations of the psychometric approach and the Cattell–Horn–Carroll model, as well as the ambiguity in distinguishing between thinking, memory, and attention. The author argues that classifying cognitive abilities and refining methods for measuring them cannot substitute for explaining the nature of intelligence. The problem of intelligence is linked to broader difficulties in defining the subject matter of psychological science.
Keywords: intelligence, cognitive abilities, cognitive processes, thinking, memory, attention
А.Р. Лурия еще в 1934 г. очень точно охарактеризовал положение дел в психологической науке: «Изучая структуру психических процессов и законы их протекания, психологи вставали перед большими трудностями как только они переходили к вопросу об их природе. Вопрос о том, что лежит в основе таких явлений, как интеллект, память, активное внимание и т.д., имеем ли мы здесь дело с биологическими, заложенными от природы процессами или же с функциями, возникшими в результате средовых влияний, социального развития, «опыта» личности, – вопрос этот, беспрерывно обсуждаясь в психологии, никогда не разрешался с достаточной научной достоверностью» (Лурия, 2002, с. 52). К сожалению, мы вынуждены констатировать, что ситуация, описанная Лурией, качественно не изменилась до сих пор.
Ответ на вопрос о том, к какой части реальности относится изучаемый объект – к социальной или биологической, предопределяет методы его изучения. Равно справедливо и обратное: выбранные методы исследования (осознанно или под влиянием научного «мейнстрима») определяют ту онтологическую схему, в которой творит ученый. Пожалуй, с той лишь разницей, что пересмотр онтологической позиции без ее осознания – задача крайне затруднительная: «Представим себе, что некоторый метод, основанный на определенной онтологической схеме исследуемого объекта, применяется к объекту, для которого эта схема недействительна. Можем ли мы в результате применения этого метода обнаружить, что исследуемый объект не укладывается в соответствующую онтологическую схему? Вообще говоря, такого знания исследователь, оставаясь во внутренней позиции, получить не может. В самом деле, все, что дает ему результат применения данного метода в неподходящих условиях, – это факт отсутствия четких и «окончательных» результатов. Но этот факт всегда можно интерпретировать как сложность конкретного объекта, требующая более изощренного использования тех же методов» (Шрейдер, 1983, с. 181). Известно, что «нет экспериментального результата, который мог бы убить теорию» (Лакатос, 2008, с. 330).
Несмотря на достаточно регулярную критику психодиагностических методик измерения интеллекта, от данного метода, за неимением лучшего, не отказываются, попадая тем самым в «методологический порочный круг», продолжая, как в известном анекдоте, искать не там, где уронили, а там, где светло.
Когда в 1986 году двум десяткам видных теоретиков было предложено дать определение интеллекта, то они дали два десятка разных определений (Sternberg, Detterman, 1986). Ситуация обострилась настолько, что в 1987 году А. Дженсен предложил отказаться от интеллекта в качестве научного понятия (Jensen, 1987). С аналогичным предложением в 1988 году выступил М. Хоув, предложив использовать слово «интеллект» исключительно в бытовом смысле (Howe, 1988).
Вероятно, уже ставшее анекдотичным определение интеллекта, предложенное Э. Борингом в 1923 году: «Интеллект – это то, что измеряют тесты интеллекта», – связано с трудностями определения понятия. Ученый, будучи одним из пионеров психометрики, данным определением пытался сказать только одно: интеллект можно измерить. Г. Айзенк защищает данное Борингом определение: «определяя интеллект как то, что измеряется тестами IQ, мы приходим к заключению: интеллект может интерпретироваться в терминах, присущих конфирматорному факторному анализу или многомерному шкалированию, базирующимся на сотнях разнообразных тестов, отражающих разные стороны когнитивных способностей» (Айзенк, 1995, с. 116). Бесспорно, любой тест базируется на математическом фундаменте, но сам факт применения изощренных математических методов еще не гарантирует адекватность ни самих тестов, ни выводов, которые из них следуют. Ответ не может сводиться ни к математической сложности обработки результатов, ни к интуитивной убедительности заданий. Необходима система аргументов, связывающих содержание заданий, особенности выполнения, отношения с другими показателями и теоретические ожидания. При этом обоснованность конкретной интерпретации результатов не следует смешивать с наличием исчерпывающей теории интеллекта. К тому же сами т.н. «когнитивные способности» требуют своего определения и изучения. Сколько существует когнитивных способностей? Дж. П. Гилфорд выделял от 120 до 180 этих способностей. Исчерпывающая ли это классификация?
Один из способов определить интеллект – через его родовую функцию – мышление. Формулировка Д. В. Ушакова: «Мышление – это процесс, в котором реализуется интеллект» (Ушаков, 2003, Ушаков, 2011) допускает различение способности и процесса её проявления. Иными словами, мышление отражает процессуальную сторону интеллекта. Но только ли мышления?
Некоторую редукцию интеллекта до мышления видно на примере различных IQ-тестов, многие из которых акцентируют внимание на тех или иных сторонах мыслительного процесса. Однако мышление – необходимый, но недостаточный компонент интеллекта. Для познания, а именно это основная функция интеллекта, необходима память. Действительно, в чем смысл интеллектуальной деятельности, если ее результаты не запоминаются? Для познания необходимо внимание. И правда, разве можно познать что-нибудь, не имея возможности сконцентрироваться на объекте? И так далее. Еще Ж. Пиаже писал, что «интеллект невозможно оторвать от других когнитивных процессов» (Пиаже, 1994, с. 59). Сведение интеллекта к мышлению противоречит завету У. Оккама: «Не следует умножать сущности без необходимости» («Entia non sunt multiplicanda sine necessitate»), ибо если утверждать тождественность этих понятий, то остается неясным, зачем отягощать понятийно-категориальный аппарат терминами, обозначающими, в сущности, одно и то же?
Определение интеллекта как совокупности познавательных процессов также не устраняет трудностей. Перечень процессов не объясняет принципа их объединения. Чтобы такая концепция была содержательной, необходимо указать, какие отношения между процессами образуют исследуемое свойство. Теория Кеттелла–Хорна–Кэрролла (CHC) представляет собой значимый пример систематизации когнитивных способностей.
Р. Кеттелл разделил единый спирменовский фактор интеллекта (g-фактор) на два – флюидный и кристаллизованный. Дж. Хорн расширил кеттелловскую модель, добавив в нее четыре способности: визуальное восприятие или обработка (Gv), кратковременная память (Gsm), долгосрочное хранение и извлечение (Glr) и скорость обработки (Gs) (Horn, 1968). Позже он добавил способность к слуховой обработке (Ga) к теоретической модели и уточнил определения Gv, Gs и Glr (Horn, Stankov, 1982). Дж. Кэрролл дифференцировал когнитивные способности модели на три уровня: (III) общепознавательные способности, (II) широкие способности и (I) узкие способности (Carroll, 1997). Широкие способности включают в себя два первоначальных фактора по Кэттеллу – кристаллизованный и флюидный интеллект. Согласно Кэрроллу, широкие способности представляют собой «основные конституциональные и долговременные характеристики индивидов, которые могут управлять или влиять на большое разнообразие форм поведения в данной области» (Carroll, 1993), и они различаются по своему акценту на процессе, содержании и способе реагирования. Широкие способности включают в себя большое количество узких способностей, из которых было выявлено около 70 (Carroll, 1993; 1997).
Примечательно, что внутренняя логика данной иерархии не является прозрачной. Например, на уровне узких способностей присутствует такая операция, как индукция (I), но в системе отсутствует его противоположность – дедукция.
Среди широких способностей выделяют кристаллизованный интеллект (Gc), который традиционно отождествляется с полученными прижизненно знаниями и, помимо прочего, включает в себя на уровне узких способностей владение иностранным языком (KL). Но почему он является отличным фактором от общих (предметно-ориентированных) знаний (Gkn), куда, в свою очередь, входит знание английского как второго языка (KE)? На каком основании эти два класса разнесены по разным ветвям классификации? Казалось бы, знание английского языка как иностранного – это частный случай владения иностранным языком, а следовательно, должно относиться к одному классу явлений. Более того, абсолютно непонятно, почему выделили именно владение английским языком как иностранным, а остальные нет?
Почему общие знания (Gkn) и количественные знания (Gq) – это различные независимые факторы, хотя было бы логично объединить их под общей категорией «знания» (под которой иногда понимают кристаллизованный интеллект (Gc))?
Почему эти виды знания в классификации признаются независимыми от долговременной (Glr) и кратковременной (Gsm) памяти? Разве возможны знания без памяти? Да и само деление памяти по времени хранения информации не является бесспорным. Вопросов множество.
Строго говоря, CHC является не столько теорией, сколько иерархически организованной моделью интеллекта, основанной преимущественно на факторном анализе. Однако многолетние исследования в этой парадигме привели к разочарованию даже самых активных идеологов этого подхода. Еще в ранних работах Кэрролл писал: «Вероятно, не существует таких вещей, как действительно «чистые» факторы» (Carroll, 1974). Современные аналитические статьи, описывающие результаты многолетней психометрической работы в рамках данной модели, приходят к неутешительным выводам: «Построение динамической теории умственных способностей на основе факторного анализа схоже с попыткой понять работу человеческого сердца, исходя из изучения скелета» (Wasserman, 2019, с. 255).
Иногда CHC сравнивают с периодической таблицей элементов Д.И. Менделеева (напр. Schneider, McGrew, 2012), т.к. авторам удалось разложить на элементы и систематизировать человеческий разум. Но приглядимся к этому сравнению. Менделеев выбрал в качестве оснований для классификации атомную массу и химическое свойство элементов, что не только сделало периодическую таблицу логически прозрачной, но и позволило предсказать новые, тогда еще не открытые химические элементы. CHC лишена таких достоинств.
Операционализация понятия «интеллект» как через конкретный познавательный процесс (мышление), так и через совокупность познавательных процессов не является удовлетворительными. Во-первых, нет четкого и однозначного представления, сколько познавательных процессов существует. Одни авторы отождествляют хрестоматийно различные психические процессы, другие и вовсе отказывают им в существовании. В. Вундт изучал сознание через внимание (Вундт, 1976), а описанный им объем внимания сильно напоминает объем кратковременной памяти (Миллер, 1964). Э. Рубин предлагал убрать из понятийно-категориального аппарата психологии «внимание», полагая, что это более наукообразный синоним «восприятия» (Рубин, 1976). Дж. Уотсон ратовал за то, чтобы убрать «сознание» из психологической науки (Уотсон, 1980). Если уж и определять интеллект через психические процессы, то сперва нужно определиться хотя бы с количеством самих процессов. Консенсуса по этому вопросу нет.
Во-вторых, границы между психическими процессами весьма туманны. И.М. Сеченов писал, что в памяти обнаруживает «все внешние характеры мышления» (Сеченов, 1952, с. 357), а Дж. Брунер утверждал, что «всякий перцептивный опыт есть конечный продукт категоризации» (Брунер, 1977, с. 15). Получается, что память, что восприятие – суть мышление. Более того, полученные результаты на примере изучения одних психических процессов могут быть интерпретированы на примере других.
В качестве примера приведем известный клинический случай, описанный А.Р. Лурия в работе, написанной в жанре романтической науки – «Потерянный и возвращенный мир» (Лурия, 2018). Главный герой этой книги, Лев Засецкий, в 1943 году получил пулевое ранение в голову, которое нанесло обширные повреждения левой теменно-затылочной доли, приведшее к потере четверти мозгового вещества. Впервые придя в себя, Лев обнаружил, что забыл родной язык – весьма редкое явление при амнезии. Засецкий с большим трудом заново обучался читать и писать, но даже устная речь давалась ему с большим трудом. Засецкий все никак не мог подобрать, вспомнить нужное ему слово. Описывая последствия перенесенной травмы, Лурия пишет о серьезных нарушениях памяти.
Но в конце-то концов, пускай и медленно, нужные слова Засецкий вспоминал. Значит, они находятся в его памяти! А как можно вспомнить то, чего в памяти нет? Возможно, проблема не в памяти. Обратите внимание, как Лурия описывает опыт Засецкого по поиску нужных слов: «Работа пораженной коры теряет свою четкость, существенное начинает плохо отделяться от несущественного… Он пытается найти тот класс, к которому относится это слово, заменяя его слишком общим названием» (Лурия, 2018, с. 120). Процесс «вспоминания» нужного слова описывается в логических категориях!
Можно предположить, что для поиска нужного слова поднимается понятийная сеть, двигаясь по которому от общего к частному человек находит нужное ему слово (понятие). Об этом же пишет и Лурия: «Он [Засецкий] пытается найти тот класс, к которому относится слово, заменяя его слишком общим названием…» (Там же, с. 121). Только вот у «здорового» человека этот мыслительный процесс автоматизирован, перенесен в бессознательное, а наш герой вынужден каждый раз самостоятельно эту логическую цепь выстраивать.
Быть может, проблема была не с памятью, а с мышлением? А конкретно с автоматизацией мышления, с переносом мышления в бессознательное. Возможно, то, что мы называем «памятью», есть, выражаясь термином П.Я. Гальперина, «свернутое действие» в мышлении. Современные исследователи и вовсе пишут, что «человеческий мозг – механизм не запоминания, а мышления. Мы организуем свой разум таким образом, чтобы осмыслить окружающий мир» (Ранганат, 2025, с. 70).
Но разве приведенный пример доказывает отсутствие мнемических проблем? Проблемы с мышлением никак не отменяют проблем с памятью. И правда. Вот лишь один живописный пример: «Вот я уже уловил хорошую мысль. Начинаю по этой мысли искать слово, другое… третье же слово для нужной мысли никак не могу, не вспомню… ищу, ищу… Стой! Нашел! А где же моя нужная мысль?.. Забыл…» (Лурия, 2018, с. 87-88).
Однако и для описания этой проблемы нам не обязательно апеллировать к памяти. Все нужные слова в сознании героя уже имеются – иначе и вспоминать ему нечего. Но эти слова он все время теряет, и эту потерю можно описать в терминах психологии внимания.
Д. Норман заметил интересный факт: примерно за одну секунду человек способен отчитаться об отсутствии слова «мантинас» среди 10⁴-10⁵ известных слов родного языка (Norman, 1978). Б.М. Величковский комментирует это так: «если память понимается как пространственная емкость, то использование ее содержаний обязательно предполагает процессы поиска» (Величковский, 1982, с. 190), а в таком случае непонятно, как этот поиск может быть остановлен без окончательного перебора всех доступных лексических вариантов. Мы словно бы единовременно помним все известные нам слова и отчитываемся о содержании своего вокабуляра практически мгновенно!
Получается, что все слова уже представлены перед «внутренним взором» Засецкого, а когда он что-то «вспоминает», то лишь обращает на этот мыслительный объект свое внимание. Значит, то, что у него регулярно пропадают слова, связано с нарушением концентрации интеллектуального внимания? Он просто не может удерживать свой «внутренний взор» на огромной понятийной сетке, которая ему доступна.
Так с чем же у Засецкого были проблемы: с памятью, мышлением или вниманием? Или со всем сразу? Или это все одно и то же? Как узнать?
Стоит ли удивляться возможности конвертировать результаты, полученные на одном познавательном процессе, в другой познавательный процесс? П. Линдсей и Д. Норман пишут: «…исследования процессов воспоминания, решения задач, мышления и умственных операций имеют между собой много общего; фактически эти виды умственной деятельности мало отличаются друг от друга» (Линдсей, Норман, 1972, с. 354). М.А. Холодная и вовсе утверждает, что «…при изучении понятийного мышления в какой-то момент обнаруживается, что, по сути дела, описываются особенности долговременной семантической памяти. При анализе восприятия на первом плане вдруг оказываются характеристики сканирования видимого поля и селективность перцептивного процесса (то есть собственно внимание). Исследование логических умозаключений неожиданно предстает как исследование операций воображения и т.д.» (Холодная, 2002, с. 67). Вывод ученой не утешает: «…так называемые познавательные процессы — это не более чем плод нашего несовершенного профессионального ума, желающего с помощью строгих терминов (восприятие, память, логическое мышление и т.п.) упростить и хоть как-то зафиксировать предмет исследования» (Там же). В.П. Зинченко с А.И. Назаровым, во вступительной статье к книге Р. Солсо, называют выделение психических процессов в отдельную группу не более чем «дидактическим приемом», который превратился в «теоретическую догму» (см. Солсо, 1996, с. 12).
Вполне себе можно понять тягу исследователей к классификации и систематизации когнитивных процессов, которые являются своего рода содержанием интеллекта. Казалось бы, раз интеллект в той или иной мере проявляется в различных процессах и навыках, то и ответ на вопрос «Что такое интеллект?» стоит искать где-то «между» ними. Однако Холодная делает однозначный вывод: «…неверно было бы на основе этого обстоятельства сделать заключение о том, что совокупность познавательных процессов разного уровня – это и есть интеллект. Интеллект, условно говоря, находится за основными познавательными процессами, которые являются его «рабочими органами». Но если интеллект – это то, что обеспечивает актуализацию и координацию познавательных процессов в условиях построения познавательного образа на любом уровне психического отражения, то что же такое собственно интеллект?» (Холодная, 2002, с. 68).
Если интеллект представляет собой механизм координации психических процессов, то необходимо описать его работу и определить независимые признаки его существования. В противном случае объясняемая согласованность процессов рискует получить лишь новое название.
Иерархизация и классификация весьма туманных сущностей создают некоторую иллюзию объяснения: якобы раз мы знаем, из чего состоит исследуемый предмет, то, следовательно, знаем и «что» это за предмет. Однако едва ли это так. Целое, как известно, больше суммы его частей.
Концептуализация понятия «интеллект» так сильно волновала профессиональную общественность, что Американская психологическая ассоциация в 1995 году учредила специальный комитет под председательством У. Найссера. Как пишет сам Найссер: «Перед нашей рабочей группой была поставлена задача подготовить беспристрастный обзор состояния дел в этой области: прояснить, что было научно установлено, что в настоящее время является предметом спора, а что еще неизвестно» (Neisser, 1996, с. 78). Однако даже после года работы и рассмотрения весьма широкого круга проблем, связанных с интеллектом, авторам не удалось сформулировать однозначное определение у авторов не вышло: «Хотя в некоторых областях достигнута значительная ясность, ни одна концепция еще не ответила на все важные вопросы и не получила всеобщего признания» (Там же).
Данный краткий теоретико-исторический обзор показывает, что объективного и устойчивого определения «интеллекта» до сих пор дано не было. За чередой бесконечных переосмыслений и переименований, свойственной кризисному состоянию науки, не следует эвристического рывка и формирования новой парадигмы. Ученые пытаются решить существующие теоретические проблемы добавлением новых интеллектуальных конструктов, которые создают иллюзию объяснения и тем самым лишь порождают новые проблемы. Кажется, что психологи так самозабвенно занимаются диагностикой интеллекта, потому что ищут «гения», способного решить вечные проблемы психологии. Поиски продолжаются.
Использованная литература:
- Айзенк Г.Ю. Интеллект: новый взгляд // Вопросы психологии, 1995. – № 1. – С. 111–131
- Брунер Дж. Психология познания. За пределами непосредственной информации / Пер. с англ. -М.: Прогресс, 1977. — 413 с.
- Величковский Б.М. Современная когнитивная психология. М.: Изд-во Моск. Ун-та, 1982. — 336 с.
- Вундт В. Сознание и внимание // Хрестоматия по вниманию / Под. ред. А.Н. Леонтьева, А.А. Пузырея, В.Я. Романова. Изд-во Московского университета, 1976 – С. 8-25
- Лакатос И. Избранные произведения по философии и методологии науки / Пер. с англ. И.Н. Веселовского, А.Л. Никифорова, В.Н. Поруса — М.: Академический Проект; Трикста, 2008. — 475 с.
- Линдсей П., Норман Д. Переработка информации у человека (Введение в психологию) Пер. с англ. Под ред. А.Р. Лурия. М.: 1972 – 550 с.
- Лурия А.Р. О природе психологических функций и ее изменчивости в свете генетического анализа // Психогенетика : хрестоматия / [авторы-сост. М.В. Алфимова, И.В. Равич-Щербо]. – 3-е изд., стер. – М. : Издательский центр «Академия», 2008. С. 52-71
- Лурия А.Р. Потерянный и возвращенный мир: короткий путь в чертоги разума. Москва: Алгоритм, 2018. – 272 с.
- Миллер Д. Магическое число семь плюс или минус два. О некоторых пределах нашей способности перерабатывать информацию // Инженерная психология / под ред. Д.Ю. Панова и В.П. Зинченко, 1964 – С. 564-581
- Ранганат Ч. Почему мы помним. Как раскрыть способность памяти удерживать важное / Чаран Ранганат; пер. с англ. А. Петровой. – Москва: Издательство АСТ : CORPUS, 2025. – 320 с.
- Рубин Э. Несуществование внимания // Хрестоматия по вниманию / Под ред. А.Н. Леонтьева, А.А. Пузырея, В.Я. Романова. Изд-во Московского университета, 1976 – С. 144-145
- Сеченов И.М. Избранные произведения. Т. 1. Физиология и психология. — Москва, 1952. – 772 с.
- Солсо Р. Когнитивная психология – Пер. с англ. – М.: Тривола, 1996. – 600 с.
- Уотсон Дж. Психологи с точки зрения бихевиориста // Хрестоматия по истории психологии. Период открытого кризиса (начало 10-х годов – середина 30-х годов ХХ в.) / под ред. П.Я. Гальперина, А.Н. Ждан, Изд-во Московского университета, 1980 – С. 17-34
- Холодная М.А. Психология интеллекта. Парадоксы исследования. – 2-е изд., перераб. и доп. – СПб.: Питер, 2002. – 272 с.
- Шрейдер Ю.А. Теория познания и феномен науки // Гносеология в системе философского мировоззрения. Москва. Издательство «Наука», 1983. С. 173-193
- Carroll, J. B. (1974). Psychometric tests as cognitive tasks: A new “structure of intellect” (Technical Report No. 4). Princeton, NJ: Educational Testing Service
- Carroll, J. B. (1993). Human cognitive abilities: A survey of factor-analytic studies (No. 1). Cambridge University Press.
- Carroll, J. B., Flanagan, D. P., Genshaft, J. L., & Harrison, P. L. (1997). Contemporary intellectual assessment: Theories, tests, and issues. The threestratum theory of cognitive abilities
- Horn J.L., Stankov L. Auditory and visual factors of intelligence // Intelligence. Vol. 6, No. 2: 165-185
- Horn, J.L. Organization of abilities and the development of intelligence // Psychological review. 1968. Vol. 75, No. 3 P. 242– 259
- Howe, MJ. (1988). Intelligence as an explanation. Brit. J. of Psychology. V. 79. pp. 349-360
- Jensen A.R. (1987). Psychometric g as a focus of concerted research effort. // Intelligence. 11. P. 193-198
- Neisser, U., Boodoo, G., Bouchard, T. J., Jr., Boykin, A. W., Brody, N., Ceci, S. J., Halpern, D. F., Loehlin, J. C., Perloff, R., Sternberg, R. J., & Urbina, S. (1996). Intelligence: Knowns and unknowns. American Psychologist, 51(2), 77–101. https://doi.org/10.1037/0003-066X.51.2.77
- Norman D.A. The role of active memory process in perception and cognition. – Proceedings of the XXI Internat. Congr. of Psychol. Paris. 1978
- Schneider, W. J., & McGrew, K. S. (2012). The Cattell-Horn-Carroll model of intelligence. In D. P. Flanagan & P. L. Harrison (Eds.), Contemporary intellectual assessment: Theories, tests, and issues pp. 99-144
- Sternberg, R. J., Detterman, D. K. (1987). What Is Intelligence? Contemporary Viewpoints on Its Nature and Definition. The American Journal of Psychology, 100(1), 141. https://doi.org/10.2307/1422652
- Wasserman, J. D. (2019) Deconstructing CHC. Applied Measurement in Education. V. 32. – №. pp. 249-268
![]()
