Клюев Александр Сергеевич
Российский государственный педагогический университет
им. А.И. Герцена
доктор философских наук, профессор
Российский институт истории искусств
ведущий научный сотрудник
Klujev Aleksandr Sergeevich
The Herzen State Pedagogical University of Russia
Doctor Habil. in Philosophy, Full Professor
The Russian Institute of Art History
Leading Researcher
E-mail: aklujev@mail.ru
УДК – 78.125
О ТРЁХ ТИПАХ ПОНИМАНИЯ МУЗЫКИ:
ЗАПАД, ВОСТОК, РОССИЯ
Аннотация: В статье рассматриваются три типа понимания музыки с учётом её существования на двух уровнях: умопостигаемом – космическом, и реальном – фактическом. Отмечается, что первый тип понимания предлагает Запад, второй – Восток, третий – Россия.
Утверждается, что в соответствии с западной трактовкой музыка, в предельном смысле, есть незвучащее (тишина), восточной – звучание природы, российской – молитва.
В заключении подчёркивается, что представленные три интерпретации музыки – три возможные пути постижения её основ.
Ключевые слова: музыка, понимание музыки, Запад, Восток, Россия.
ABOUT THREE TYPES OF UNDERSTANDING MUSIC:
WEST, EAST, RUSSIA
Abstract:The article discusses three types of understanding music, taking into account its existence on two levels: the intelligible – cosmic, and the real – actual. It is noted that the first type of understanding is offered by the West, the second by the East, and the third by Russia.
It is argued that according to the Western interpretation music is, in the ultimate sense, is non-sounding (silence), according to the Eastern interpretation, it is the sound of nature and according to the Russian interpretation, it is prayer.
In conclusion, it is emphasized that the three interpretations of music presented are three possible ways of understanding its fundamentals.
Keywords: music, understanding of music, West, East, Russia.
Преамбула
Издавна в сознании людей музыка пребывает на двух уровнях: умопостигаемом – космическом, и реальном – фактическом. Но что тогда есть музыка, существующая на двух этих уровнях, что она собой представляет?
Мы полагаем, имеются три подхода к пониманию музыки. Первый предлагает Запад, второй – Восток и третий – Россия. Рассмотрим их.
Запад
На Западе в представлении о музыке её космический уровень доминирует над реальным, фактическим. Такое понимание сложилось в Древней Греции, в рамках учения Пифагора (VI в. до н.э.) о звучащем космосе – гармонии сфер (греч.: ἁρμονία ἐν κόσμῳ).
Согласно Пифагору, передавшему это знание своим ученикам – пифагорейцам, космос звучит, и его звучание вызвано стремительным движением планет. Каждая быстро движущаяся планета порождает определённый звук. Отношения между этими звуками (с точки зрения их высотности) математически строго соответствуют расстояниям между звучащими планетами. Как пишет философ-неоплатоник Ямвлих (III – IV вв.) в своей знаменитой книге «О Пифагоровой жизни», Пифагор считал, что планеты «издают пение… насыщенное и полнозвучное (вследствие. – А.К.) движения… и это движение слагается из их неодинаковых и разнообразных шумов, скоростей, величин и констелляций, которые расставлены в некой… пропорции» [34, с. 52].
По предположению Пифагора, обнаруженная им закономерность лежит в основе музыки. О том, как он пришёл к такому заключению, рассказывает Ямвлих: «[Однажды] проходя мимо кузницы, Пифагор услышал, как на наковальне ковали железо и одновременные удары молотов издавали очень гармоничные звуки… Он различил в них… созвучия… Радуясь (своему открытию. – А.К.), он вбежал в кузницу и методом проб выяснил, что звучание зависит от тяжести молота, а не от силы удара, формы молота или изменения положения железа, которое ковали» [34, с. 78] (1).
Мысль Пифагора о доминировании космической музыки над реальной, фактической, получает развитие у Боэция (V – VI вв.).
В своём трактате «Основы музыки» Боэций устанавливает, что космическая музыка, автор называет её мировая – mundane, предопределяет существование реальной музыки, именуемой им инструментальной – instrumentalis. Боэций пишет: «Музыка, называемая мировой… лучше всего заметна в явлениях, которые наблюдаются в самом небе, в сплочённости [четырёх] стихий и в разнообразии времён года. Да и как возможно, чтобы столь быстрая махина неба подвигалась молчаливо…?» [1, с. 11]. «Порядок в музыке неотделим от этого небесного круговращения» [1, с. 13] (2).
Далее рассматриваемая идея получила развитие у Регино из Прюма (IX – X вв.). В своём трактате «Об изучении гармонии» Регино космическую и фактическую музыку, соответственно, называет естественной и искусственной и пишет о том, что естественная музыка «не производится никаким музыкальным инструментом, никаким касанием пальцев, ударом или прикосновением, но (навеяна. – А.К.) божественным повелением» [25, с. 190], искусственная же «изобретена… человеческим умом и… осуществляется посредством каких-либо инструментов». «Силу естественной музыки нельзя узнать иначе, как через искусственную» [25, с. 193].
Идея о влиянии космической музыки на фактическую продолжила своё развитие на Западе в XV – XVI веках.
В XV веке эту идею разрабатывал Адам из Фульды. В своём сочинении «О музыке», отталкиваясь от установки Регино из Прюма, Адам отмечает, что космическая, мировая, музыка принадлежит естественной, а фактическая, инструментальная, – искусственной. Мыслитель заявляет: «Существует музыка двух видов – естественная и искусственная. Естественная – это звучание небесных тел, возникающее из движения сфер, где, думают, будет больше всего согласия. Этим родом музыки занимаются математики… Искусственная – этим родом [музыки] занимаются музыканты». Причём, как полагал Адам, и это было его нововведением, искусственная музыка делится на инструментальную и вокальную [25, с. 359].
В XVI веке к этой теме обратился Джозеффо Царлино. В первой части своего сочинения «Установления гармонии» он пишет: «Насколько музыка была прославлена и почиталась священной, ясно свидетельствуют писания философов и в особенности пифагорейцев, так как они полагали, что мир создан по музыкальным законам…». Пифагорейцы установили, что «движение (небесных тел. – А.К.) – причина (по которой. – А.К.) наша душа… пробуждается от песен и звуков, и они… оказывают животворящее действие на её свойства» [33, с. 603].
Мысль о воздействии космической музыки на реальную, фактическую, получила дальнейшую разработку на Западе в XVII веке. Важный вклад в этот процесс внёс Иоганн Кеплер.
В V книге своего трактата «Гармония мира» Кеплер подчёркивает: космос управляет музыкой вследствие того, что планеты звучат человеческими голосами. Учёный отмечает: «Сатурн и Юпитер на небе каким-то путём обладают теми свойствами, которые природа дала, и обычай приписал басу, а свойства тенора мы находим на Марсе, свойства альта – на Земле и Венере, те же свойства, что и дискант, имеет Меркурий, если не в равенстве интервалов, то, несомненно, в пропорциональности…» [26, с. 185] (3).
Своеобразная эволюция представлений западных учёных о главенстве космической музыки над фактической продолжилась и далее. Так, в XIX веке она нашла отклик у И. Риттера.
И. Риттер в одной из заметок сборника, озаглавленного им «Фрагменты из наследия молодого физика», указывает, что планеты «находятся между собою в весьма гармонических соотношениях», и можно говорить о том, что «целые ритмически-периодические системы, “целые концерты”… разрешаются… на более высоком уровне (сливаясь. – А.К.) в один – более высокий – тон». Подобное, считает Риттер, наблюдается в создаваемой человеком музыке, в которой «каждый из наших тонов есть система тонов» [24, с. 337].
Рассматриваемая тема продолжила развитие на Западе и в XX – XXI веках. Это развитие осуществлялось в двух направлениях.
Первое, имеющее своим истоком философскую рефлексию, обнаруживается в трудах Р. Штайнера, А. фон Ланге, М. Тэлбота и других. Так, в своей книге «Сущность музыкального и переживание тона в человеке» Р. Штайнер пишет о том, что имеются «идеальные силы (чья конструктивная деятельность – музыка сфер. – А.К.), которые кроются за материальным миром». Они «действуют способом, наиболее полно воплощаемым музыкой» [42, с. 46-47] (4).
Второе – опирается на достижения науки. Его главные представители: Дж. Годвин и Дж. Джемс. Например, Дж. Годвин обращает внимание на то, что в наше время, когда «физики усомнились в предположениях своих предшественников» (отсутствуют взаимообратимость массы и энергии, времени и пространства, влияние субъекта на объективный эксперимент), «вполне естественным оказывается “возрождение спекулятивной музыки”» [37, с. 374]. И далее – «откровение» автора: Годвин утверждает о том, что необходимо понимать «музыку как космос» [37, с. 373].
Итак, согласно западной модели, гармония сфер предопределяет существование реальной, фактической, музыки. Но что интересно: гармония сфер не слышна, она умозрительна (точнее – умослышанна). Вот как говорят об этом позднейшие пифагорейцы: «Мы не слышим этого звука… причиной этого является то, что тотчас по рождении имеется этот звук, так что он вовсе не различается от противоположной [ему] тишины. Ибо различие звука и тишины относительно [и зависит от отношения их] друг к другу. Таким образом, подобно тому как медникам, вследствие привычки, кажется, что нет никакого различия [между тишиной и стуком при работе их], так и со [всеми] людьми бывает то же самое [при восприятии гармонии сфер]» [16, с. 357-358]. Отсюда можно сделать вывод о том, что в западном измерении музыка, в конечном счёте, – незвучащее, тишина (вспомним знаменитое «резюме» развития музыки на Западе – «4’33”» Джона Кейджа) (5).
Восток
На Востоке в понимании музыки её фактический, реальный уровень доминирует над космическим. Такое положение утвердилось во всех государствах Древнего Востока и воплотилось в учении о звуке.
Наиболее отчётливо это учение заявило о себе в Древней Индии в представлении о двух типах звуков: проявленном – фактическом (Ахата Нада) и непроявленном – космическом (Анахата Нада) [35; 36].
По мнению древних индийцев, фактический звук (Ахата Нада) ведёт к космическому (Анахата Нада). Подтверждает это интерпретация звука (слога) Ом / Аум (санскр.: ॐ) (6).
Ом – таинственный, сакральный звук. При произнесении Ом человеком, Ом сливается со звучанием Вселенной [44, с. 77]. Ом постоянно упоминается в Упанишадах, а его таинственное предназначение раскрывается в Мандукья упанишаде. В этом священном тексте говорится:
«[Ом] Аум! Этот звук – всё это. Вот его разъяснение:
Прошедшее, настоящее, будущее – всё это и есть звук [Ом] Аум.
И то прочее, что за пределами трёх времён, – тоже звук [Ом] Аум» [20, с. 201] (7).
Созидательная сила Ом особенно проявляется тогда, когда он произносится не только как отдельный звук, но и как элемент, связывающий ритуальные действия, происходящие во времени (8).
На определённом этапе исторического развития ярким воплощением в Индии осознания движения музыки от её фактического (реального) уровня к космическому выступило истолкование специфической музыкальной композиции, именуемой рага (санскр.: राग). Считалось, что рага достигает Вселенского масштаба вследствие образующих её звуков – свар (санскр.: स्वर).
Учитывая значимость свар, не удивительно, что в Индии их обсуждению посвящено большое количество теоретических трудов.
Наиболее авторитетный из них – трактат «Сочинение о музыке разных местностей» («Брихаддеши») Матанги (VII в.).
В этом трактате Матанга о сваре пишет так:
«Это слово (свара. – А.К.) образуется от корня «раджр» (rājr)
в значении «блистать, сиять» и приставки «сва» (swa) – «сам».
Таким образом, мы называем сварой то, что сияет само по себе» [28, с. 120].
Звукоряд раги состоит из семи свар: Са (шадджа), Ри (ришабха), Га (гадхара), Ма (мадхьяма), Па (панчама), Дха (дхайвата) и Ни (нишада). Самая главная из них – первая: Са (шадджа) (9).
Существенно то, что в Индии сварой являлся не только звук раги, но звук вообще. Вот, например, что пишет в своём трактате «Нектар музыки» («Сангитамакаранда») Нарада (VIII в.):
«[Известно, что] павлин кричит в сваре шадджа,
чатака – в ришабха,
козёл издаёт свару гадхара,
кроншнеп – манхьяма,
в пору цветения кукушка
кукует в сваре панчама,
конь ржёт в дхайвата,
а слон трубит в сваре нишада» [28, с. 107].
Очевидно, что свара – путь к космическому звучанию: звучанию мира.
Сказанное подтверждают индийские учёные. Так, мудрец Бхарата (I в. до н.э.) в своём трактате «Сочинение о красотах музыки» («Гиталанкара») отмечает: «[Свары] охватывают весь мир» [28, с. 92]. А Ирайянар (IV в.) в своём сочинении «Музыкальная грамматика» (оригинальное название произведения неизвестно) пишет: «В пространстве мира и миров… есть (только. – А.К.) звук; он строит всё пространство Вселенной…» [28, с. 101]. Наконец, Шарнгадева (XIII в.) в своём сочинении «Океан музыки» («Сангитаратнакара») формулирует: «Мир зиждется на звуке» [28, с. 118].
Выявленная интерпретация звука (свары) стала устойчивой и сохранилась до наших дней [41; 43].
Но что такое, несколько абстрактно обозначаемое, звучащий мир? Конечно, это – звучание природы.
Таким образом, имея в виду приведённое пояснение, можно сказать, что в Индии музыка, в действительности, – звучание природы (10). А поскольку индийская трактовка музыки – квинтэссенция отношения к музыке на Востоке вообще, можно констатировать, что на Востоке музыка, по сути, – это звучание природы [2; 3] (11).
Россия
В России в истолковании музыки её уровни: космический и фактический сливаются. Нет доминирующего, они – единое. И такое понимание связано с существованием ангелоподобного пения.
Ангелоподобное пение – пение в православном храме прихожан вместе с ангелами, которые пением своим непрестанно славословят Бога (12). На Руси такое пение сложилось к XV веку. Оно было знаменным (церковнослав.: зна́мꙗ) (13).
Наиболее значительным выражением ангелоподобного пения является Херувимская песнь.
Херувимская песнь – песнопение, которое поют на Литургии. Оно служит подготовкой верующих к Великому Входу.
В русской церкви это песнопение закрепилось после XV века. Изначально оно представляло собой одноголосный (монодический) распев, отличавшийся неспешным развёртыванием протяжённых мелодических линий и свободным, несимметричным ритмом.
С XVI века Херувимская песнь становится трёхголосной (троестрочной; её записывали по строкам, отсюда и название – строчная).
Трёхголосная Херувимская песнь сопоставима с многоголосием, возникающим при исполнении русских лирических протяжных песен. Соединение трёх голосов создавало своеобразные гармонические сочетания, подобные тем, которые встречались в русском народном многоголосии. Херувимские XV – XVI веков, как правило, не имели авторства.
В XVII веке происходит важное событие: знаменному пению пришло на смену партесное пение – партес (лат.: partes). Партес – западное многоголосное пение, которое попало на Русь через Польшу. В результате такого проникновения знаменные распевы Херувимских на Руси обрели западную мажоро-минорную гармонизацию. У Херувимских появилось авторство. Так, в XVII веке известным создателем Херувимских был В.П. Титов.
Особенностью Херувимских Титова было то, что голоса в них не воссоединялись, не «сдруживались», а напротив, представляли собой, по выражению Н.П. Дилецкого, «глас со гласом борение» [8, с. 66].
В XVIII веке при написании Херувимских стали стараться приблизить западную гармонизацию к древним распевам. Наибольшего успеха в этом добился Д.С. Бортнянский. Особенно – в самой известной своей Херувимской – Херувимской № 7. Однако и в ней превалировала западная стилистика, неопровержимо доказывая, что и в самом деле Бортнянский «примыкает к итальянской школе духовной музыки» [22].
Следует отметить, что в результате утвердившегося в XVII – XVIII веках в России партесного пения, создававшие для церкви Херувимские оказывались скорее концертными сочинениями, нежели произведениями, которые должны звучать за богослужением [7]. В них исчезло ангелоподобное пение (14).
Решительное изменение в написании Херувимских принадлежит М.И. Глинке. Изменение это можно обозначить как «поворот к истокам».
Глинка задумал написание Херувимской (она у него одна), стремясь возродить в церкви исконную духовную музыку. По признанию композитора, «[он] желал испытать свои силы в духовной музыке; написал Херувимскую…» [5, с. 77] (15).
В Херувимской Глинке удалось воссоздать образ литургического пения как языка богообщения. В ней ожило ангелоподобное пение [15, с. 15].
Херувимская песнь Глинки стала отправной точкой для написания Херувимских русскими композиторами конца XIX – начала XX века: П.И. Чайковским, Н.А. Римским-Корсаковым, В.С. Калинниковым, С.В. Рахманиновым, А.Д. Кастальским, А.Т. Гречаниновым, П.Г. Чесноковым и многими другими (16).
Пожалуй, наиболее открыто последовал за Глинкой А.Д. Кастальский.
Свои Херувимские (прежде всего Херувимскую знаменного распева) Кастальский, ориентируясь на Глинку, стремился претворить «в нечто музыкально-возвышенное, сильное своей выразительностью и близкое русскому сердцу» [11, с. 60].
Херувимские Кастальского стали подлинным «Кастальским ключом» для написания подобных сочинений русскими композиторами в XX – XXI веках: митрополитом Иларионом (Алфеевым), архимандритом Нафанаилом (Бачкало), архимандритом Матфеем, о. Сергием Трубачёвым, А.А. Третьяковым и другими.
Исключительно яркое проявление они нашли в Херувимских митрополита Илариона (Алфеева) (одна из которых даже написана на тему И.С. Баха!).
Достижением Херувимских митрополита стало выражение в них непостижимых глубин духа. Показательно, что, комментируя образный строй Херувимской (её архетипический облик), композитор приводит фрагмент из описания таинственного видения пророка Иезекииля:
«“Херувимы же стояли по правую сторону дома… и облако наполняло внутренний двор… И шум от крыльев Херувимов слышен был даже на внешнем дворе, как бы глас Бога Всемогущего, когда Он говорит… И видно было у Херувимов подобие рук человеческих под крыльями их. И видел я: и вот четыре колеса подле Херувимов, по одному колесу подле каждого Херувима, и колёса по виду как бы из камня топаза. И по виду все четыре сходны, как будто бы колесо находилось в колесе. Когда шли они, то шли на четыре свои стороны; во время шествия своего не оборачивались, но к тому месту, куда обращена была голова, и они туда шли… И всё тело их, и спина их, и руки их, и крылья их, и колёса кругом были полны очей…” (Иез. 10:3, 5, 8–12)» [10, с. 425-426] (17).
Таким образом, Херувимская Глинки стала зерном («жёлудем») развёртывания Херувимских в России. Важно подчеркнуть, что это развёртывание, в общем виде, выражалось в наполнении Херувимских ангелоподобным пением.
Действительно, ангелоподобное пение в Херувимских зазвучало всё возвышеннее и краше и, наконец, – в полную силу [17; 18] (18). Этот момент стал моментом рождения русской музыки (19).
Но что такое русская музыка, впитавшая в себя ангелоподобное пение? – молитва. Осознавая это, можно с уверенностью заявить, что в России музыка, в её истинном воплощении, есть молитва.
Итог
Итак, существуют три модели музыки – западная, восточная и российская. А значит, имеются три пути постижения фундаментальных начал музыки (читатель, безусловно, догадывается, к какому пути склоняется автор данной статьи). Пути разные. Возможно ли их пересечение? Думаем, возможно, ведь это три пути Одного Человека – Жителя Земли… (20).
Литература
- Боэций А.М.С. Основы музыки: Пер. с лат. 2-е изд., испр. и доп. М.: Изд-во МГК, – 428 с.
- Васильченко Е.В. Звук в системе культуры мировых цивилизаций. М.: РУДН, 2013. – 233 с.
- Васильченко Е.В. Музыкальные культуры мира. Культура звука в традиционных восточных цивилизациях. М.: РУДН, 2001. – 406 с.
- Гарднер И.А. Богослужебное пение Русской Православной Церкви. В 2 т. М.: Православ. Свято-Тихонов. богослов. ин-т, Т. 2. – 526 с.
- Глинка М.И. Записки. М.: Музыка, 1988. – 217 с.
- Данилов Ю.А. Иоганн Кеплер и его «Гармония мира» // Узоры симметрии: Сб. материалов: Пер. с англ. М.: Мир, 1980. С. 256-269.
- Денисова И.В. Совместимы ли концерт и молитва? Церковно-певческая культура XVIII – XIX веков // Церковное слово. Минск, 2001. № 8 (http://sppsobor.by/word/all-issues/2985).
- Дилецкий Н.П. Идеа грамматики мусикийской. М.: Музыка, 1979. – 639 с.
- Игнатий (Брянчанинов), свят. Христианский пастырь и христианин-художник // Богословские труды. М.: Изд-во Московской патриархии, 1996. Вып. 32. С. 278-281.
- Иларион (Алфеев), митр. Литургия. Исторический и богословский комментарий к Литургиям Иоанна Златоуста и Василия Великого. М.: Познание, 2019. – 766 с.
- Кастальский А.Д. О моей музыкальной карьере и мои мысли о церковной музыке // Русская духовная музыка в документах и материалах. Т. V. М.: Знак, 2006. С. 49-68.
- Кузьмин В.И., Галуша Н.А. Гармония сфер Пифагора. Вариант количественной реконструкции // Системные исследования. Ежегодник 2000. М.: Едиториал УРСС, 2002. С. 68-121.
- Кузьмин В.И., Галуша Н.А. Гармония сфер Пифагора. Единые ритмы природы. М.: [б. и.], 2001. – 142 с.
- Кутузов Б.П. Русское знаменное пение. 2-е изд. М.: А.В. Рублёв, 2008. – 304 с.
- Левандо П.П. «Херувимская песнь» Глинки // Русская хоровая культура. История. Традиции. Современные проблемы: Сб. науч. тр. СПб.: СПбГАК, 1995. С. 11-28.
- Лосев А.Ф. Античная музыкальная эстетика // Лосев А.Ф. Музыка как предмет логики. Античная музыкальная эстетика. М.: Общецерковная аспирантура и докторантура им. святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, 2023. С. 279-526.
- Лосский В.Н. Богословские основы церковного пения // Мартынов В.И. История богослужебного пения. М.: Ред.-изд. отд. федерал. архивов, 1994. С. 233-238.
- Лосский Н.В., свящ. Очерк богословия литургической музыки. Православный взгляд: Пер. с фр. М.: Познание, 2021. – 104 с.
- Лысенко В.Г. Слог Ом в индийской культуре: от устной традиции к письму // Труды Русской антропологической школы. Т. 10. М.: РГГУ, 2012. С. 48-60.
- Мандукья упанишада // Упанишады. В 3 кн.: Кн. 2: Пер. с санскр. М.: Наука, 1992. С. 199-202.
- Медушевский В.В. Духовный анализ музыки: В 2 ч. М.: Композитор, 2016. – 630 с.
- Металлов В.М., свящ. Очерк истории православного церковного пения в России. 4-е изд., испр. и доп. М.: Печатня А.И. Снегирёвой, 1915. – 150 с.
- Морозова Т.Е. Рага в музыке Хиндустани. Современный период. М.: Икар, 2003. – 443 с.
- Музыкальная эстетика Германии XIX века. Антология: В 2 т. Т. 1. М.: Музыка, 1981. – 415 с.
- Музыкальная эстетика западноевропейского Средневековья и Возрождения. М.: Музыка, 1966. – 574 с.
- Музыкальная эстетика Западной Европы XVII – XVIII веков. М.: Музыка, 1971. – 688 с.
- Музыкальная эстетика России XI – XVIII веков. М.: Музыка, 1973. – 244 с.
- Музыкальная эстетика стран Востока. М.: Музыка, 1967. – 414 с.
- Рачинский С.А. Народное искусство и сельская школа // Русская духовная музыка в документах и материалах. Т. III. М.: Языки славянской культуры, 2002. С. 348-360.
- Семенцов В.С. Проблемы интерпретации брахманической прозы. Ритуальный символизм. М.: Наука, 1981. – 181 с.
- Сыркин А.Я. Некоторые проблемы изучения упанишад. М.: Наука, – 290 с.
- Хан Х.И. Мистицизм звука [Сб.]. М.: Сфера, 1997. – 328 с.
- Эстетика Ренессанса. Антология: В 2 т. Т. 2. М.: Искусство, 1981. – 639 с.
- Ямвлих. О Пифагоровой жизни: Пер. с греч. М.: Алетейа, 2002. – 192 с.
- Beck G.L. Sonic Liturgy: Ritual and Music in Hindu Tradition. Columbia: University of South Carolina Press, 2012. – 245 p.
- Beck G.L. Sonic Theology: Hinduism and Sacred Sound. Columbia: University of South Carolina Press, 1993 (Delhi, 1995). – 290 p.
- Godwin J. The Revival of Speculative Music. In: The Musical Quarterly. 1982. Vо 68, No 3. P. 373-389.
- Kivy P. Music Alone: Philosophical Reflections on Purely Musical Experience. Ithaca: Cornell University Press, 1990. – 226 p.
- Klujev A. About three types of understanding music: West, East, Russia. In: Homo Universalis. 2026. 08.03. – URL: https://homouniversalisgr.blogspot.com/2026/03/alexander-klujev-article-about-typology.html (дата обращения: 06.10.2026). [Cop.: Polis Magazino. 2026. 03. – URL: https://www.polismagazino.gr/alexander-klujev-article-about-the-typology-of-understanding-music/ (дата обращения: 06.10.2026).]
- Lange A. von. Mensch, Musik und Kosmos. Anregungen zu einer goetheanistischen Tonlehre. Bd I. Freiburg i. Br.: Novalis, 1956. – 375 S.
- Rowell L. Music and Musical Thought in Early India. Chicago: University of Chicago Pres, 2015. – 429 p.
- Steiner R. Das Wesen des Musikalischen und das Tonerlebnis im Menschen. Dornach: Rudolf Steiner Verlag, 1975. – 192
- Te Nijenhuis E. Indian Music: History and Structure. Leiden: E. J. Brill, 1974. – 142 p.
- Werner K. A Popular Dictionary of Hinduism. Chicago: NTC Pub. Group, 1997. – 185 p.
- Эта идея Пифагора получила обоснование в современных научных исследованиях [12; 13].
- Боэций говорит о существовании ещё одного уровня музыки – человеческого, вызванного смешением «[бестелесной живости] разума с телом» [1, с.13]. Этот уровень он называет humana. Однако уровень humana сопряжён с уровнем mundane. На это обращали внимание и в школе Пифагора [34, с. 51-56].
- Подробнее о трактовке Кеплером связи космической музыки и реальной см. напр.: [6].
- По-своему выразительно и суждение А. фон Ланге: «Весь духовный организм человека, в котором бессознательно покоится глубина музыкального переживания, образуется из космоса при посредстве гармонии сфер» [40, с. 364].
- Философское обоснование такой позиции мы находим в работах П. Киви. В частности, в одной из них Киви утверждает, что музыка «лишена семантики», она есть «квазисинтаксическая структура» без определённого фиксированного смысла, что только неслышимое в музыке, например, её название, или программа, то, что зачастую и не трансформируется в звуки, и есть то, что придаёт музыке её значение [38]. Работа получила большое количество хвалебных рецензий (https://philpapers.org/rec/KIVMAP).
- Ом и Аум – это одно. Акценты (матры) А, У и М выражают состояния сознания: А – бодрствующее, У – со сном и сновидениями и М – с глубоким сном без сновидений [19].
- См. также: [31].
- «Во всяком начальном действии… есть “самое первое” начало; таким началом… является Ом: этот [звук] слог начинает (и кончает) каждое песнопение, собственно говоря, не только песнопение, но и вообще, видимо, любую формулу, гимн и т.д. С помощью особого произнесения этого слога ритуальному действию придавалось столь необходимое качество “непрерывности”… Таким образом, все паузы в ритуале могли быть заполнены слогом Ом, и не только внутри данного обряда, но и между одним обрядом и следующим, который в принципе мог происходить когда угодно – через 2-3 часа, через 2 недели, через год…». То есть звук Ом «осмыслялся как нечто вечное» [30, с. 121].
- Значимость свары Са подчёркивается тем, что она звучит у тампуры (музыкального инструмента, используемого при исполнении раги) на протяжении всего звучания раги. Её значимость вызвана тем, что в представлении индийцев этот звук есть Ом. То есть Ом оказывается ядром раги. Вот как об этом пишет Т.Е. Морозова: «Священный Ом как неиссякаемый источник (akṣara) явился символическим ключевым элементом на пути развития индийской… музыки. Он стал прообразом “постоянно звучащего” основного… тона… самой сильной “точкой” притяжения… “звуковым эпицентром”… в рагах» [23, с. 59].
- Данное суждение подтверждает Х.И. Хан. «Когда мы обращаем внимание на [звуки] природы, – разъясняет Хан, – мы обнаруживаем, что каждая вещь на земле вносит свой вклад (в эти звучания. – А.К.)… [Шум] моря, бормотание бриза, свист ветра в скалах, среди холмов и гор… удар грома… [И] у насекомых есть свои концерты… а птичьи хоры в унисон распевают свои хвалебные гимны… Индийская музыка основана на принципе раги, что делает её схожей с природой (потому что. – А.К.) раги (представляют собой часть. – А.К.) песен природы (выд. мной. – А.К.)» [32, с. 100, 102].
- Как отмечает Е.В. Васильченко, на Востоке «музыка сама по себе есть нечто вторичное по отношению к звуку» [2, с. 11].
- Первые упоминания об ангелоподобном пении на Руси встречаются в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона (XI в.), в «Слове» Кирилла Туровского (XII в.), позже – в «Просветителе» Иосифа Волоцкого (XV – XVI вв.) и других творениях.
- В основе знаменного пения в России лежит русская народная песня. Можно сказать, знаменное пение на Руси рождено русской народной песней [14, с. 63].
- Его утрату остро переживали верующие. Свидетельств тому множество. Приведём одно. В «Отчёте о поездке в Смоленск к митрополиту Симеону “для великих духовных дел”» архимандрита Новоспасского монастыря Игнатия и справщика Печатного двора, поэта и просветителя Кариона Истомина говорится: «И владыка сказал: … “А которыя стихи в литургии прибавлены перед Херувимскою песнию, и после киноника и то де поют ради праздности времени, что поставленныя стихи суть кратки, и пропев стоят праздны, и людям стоять без пения скучно”» [27, с. 160].
- Желание создавать произведения для церкви возникло у композитора под впечатлением от бесед со святителем Игнатием (Брянчаниновым). Поистине памятником общению двух великих людей стала статья святителя: «Христианский пастырь и христианин-художник» [9].
- Богослужебная музыка этих композиторов получила название «Нового направления русской духовной музыки». Термин предложил С.А. Рачинский в статье «Народное искусство и сельская школа», касаясь Литургии св. Иоанна Златоуста П.И. Чайковского (1878) [29, с. 357].
- Не наводят ли эти образы Иезекииля своей таинственностью на текст русского духовного стиха «Голубиная / Глубинная книга» (XV – XVI вв.)?
- Не всем это нравилось. Так негативный отношение к отмеченной тенденции выразил И.А. Гарднер [4, с. 495].
- Да, русская музыка родилась в церкви. И, по всей видимости, – в творчестве композиторов конца XIX – начала XX века, получивших соответствующий импульс от М.И. Глинки. Вместе с тем надо сказать, что с глинкинской поры композиторы, писавшие музыку для церкви, переносили вибрации, дыхание этой музыки и в свои светские сочинения. Так делали Глинка, Мусоргский, Чайковский, Римский-Корсаков, Рахманинов… Вот, например, что пишет В.В. Медушевский о «Вокализе» С.В. Рахманинова: «В нежном плаче покаянной любви… Вокализа… (на. – А.К.) ниспадения мелодии отвечают подъёмы, в коде сокрушённый плач просветляется контрапунктом, возводящим в Небесный мир – по обетованию (ср. Мф. 11:28)… Здесь… – … сущностное начало музыки православной цивилизации… Небо аккомпанирует душе, а душа внимает ободрениям Неба…» [21, с. 352-353].
- Статья опубликована в Греции на английском языке (причём дважды: [39]).
![]()
